Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи пользователя: Сильная птица (список заголовков)
23:34 

Саманта. Передача.

Сильная птица
А в глазах у тебя неземная печаль. Ты сильная птица, но мне тебя жаль.
Она ревела. Глотала соленые слезы и пыталась успокоиться, чтобы не рыдать взахлеб. Нет, ее, конечно, не слышно в гостиной, где сидят Рок и Ямада, но мало ли. Рок и так весь вечер смотрел на нее подозрительно. Она снова судорожно вздохнула, и слезы снова покатились, застилая глаза.
Конечно, она дура. Он бы не пришел. Откуда он вообще мог знать, что у нее концерт, что она на нем будет играть, что пьеса – это их отношения … Даже если бы не было кинотеатра, он бы не пришел, потому как не стал бы светиться при таком количестве народа. Нет, она точно дура. Но так хотелось сказки. Просто хотелось увидеть его, или услышать. Она скучала. Ничего не было интересно. Даже школа, даже телецентр. Она перестала ходить туда, пока однажды в класс не пришла Маки. «Саманта, в чем дело? Мы должны выпускать передачу, а тебя нет!» Она смотрела в пол мимо Маки: «Ну и выпускайте, я-то вам зачем?» «Как это зачем?» – возмутилась Маки. – «Ты ведь с нами. Ты вообще-то тоже участник телецентра, так что …» Тут видимо Маки заметила ее состояние и замолчала. «Ну-ка пойдем, поговорим»,– Маки потащила ее к «мыслительному углу». Некоторое время назад они шли по школе и, спускаясь по запасной лестнице, нашли хороший тихий уголок, где не было слышно шума школы, не было народа, а было достаточно места для двух старых кресел, которые они и принесли. С тех пор они звали этот уголок «мыслительным». Здесь они придумывали передачи, здесь делились секретами. Просто болтали. И никто им не мешал.
Саманта села в кресло и смотрела в пол. Все равно придется рассказать Маки. Она ведь не отступит, пока не узнает. Они были очень хорошим журналистским тандемом. Сэм придумывала тему репортажа, искала информацию, а Маки как маленькая пиранья впивалась в «жертву» и не отступала до тех пор, пока не получала то, что было нужно: интервью, отдельное помещение, новую камеру и все в таком духе.
«Давай, рассказывай, в чем дело!», – потребовала Маки, усаживаясь в кресло. Ей не хотелось говорить, ей вообще ничего не хотелось. Но подруга внимательно смотрела и молча ждала уже целую минуту, что было большим достижением. Пришлось все ей рассказать. И про Осаку, как все было на самом деле, что не было никакого обещания пойти в кино. И про то, что после он не звонил. И про кинотеатр (правда она не сказала, что они весь сеанс целовались, но по довольному выражению лица подруги, она поняла, что та все поняла правильно), и про то как их засекли после. И про человека из Агентства. И в довершении – про концерт, что ей так хотелось, чтобы он узнал, пришел. По поводу концерта Маки не удержалась и высказала все, что думала о ее умственных способностях, которые ей видимо отказали, ибо расплавились от близкого пребывания со звездами. А вот про Агентство Маки была страшно возмущена. Она, по всей видимости, тоже не знала, что парням нельзя встречаться с простыми смертными девушками. Но больше всего Маки возмущал факт предложения денег. Она стучала кулачком по подлокотнику кресла и хотела пойти разбираться со всем Агентством сразу, и Тодо Имаси, в частности. Сэм улыбнулась. Маки все-таки очень хорошая подруга. Она так ее защищает.
«И дальше что?» – глаза Маки сверкали как у тигра. Она вздохнула: «А дальше ничего. Он больше даже не звонит. Наверное, мы расстанемся». «Это еще почему?» «Маки, ты что, не поняла?» – она смотрела на подругу в недоумении, точно ли та слышала все, что она сейчас говорила? – «Им нельзя встречаться с девушками. А Шин итак уже столько раз прокололся. Его могут выгнать из Агентства. А у него мама и сестренка. Он не будет рисковать работой ради нашей дружбы». Маки как-то странно посмотрела на нее при слове «дружба», но ничего не сказала. Она нахмурила брови и сжала губы: «И что ты собираешься делать?» «А что я могу Маки? Прийти и взорвать Агентство?» «Да хотя бы!» «Приходим к тому же, с чего начали – у Шина не будет работы. Я не могу Маки. Не могу ставить себя выше его семьи, его работы, его славы …» – последние слова она произносила уже шепотом. Его слава. Как она хотела бы, чтобы он был простым парнем, обычным, учился в какой-нибудь школе. А не был Накомуро Шином, которого знает и желает большая часть женского населения Японии. Включая старушек в почтенном возрасте. «Ну, и как долго ты собираешься пребывать в этом состоянии? У нас ведь по графику должна быть передача, а нет даже идеи, о чем. Кто у нас генератор идей? Личное не должно мешать профессиональному!» Сэм улыбнулась. А Маки права. Лучше заняться работой и перестать киснуть. Все равно ничего исправить нельзя. Они договорились встретиться после уроков. И Сэм уже придумала, что они будут делать.
Приближался школьный праздник. Саманта предложила провести конкурс рисунков «Моя школьная жизнь». Провести в каждом классе, потом выбрать лучшие рисунки и устроить общешкольный конкурс. А они бы освещали и конкурсы в каждом классе, и, конечно же, общешкольный. С этой идеей они отправились к дирекции школы. Причем Сэм упирала на то, что рисунки можно хранить, и это будет память, и вообще, можно сделать архив, где можно хранить стенгазеты, эти рисунки, еще какие-нибудь материалы о жизни школы, в том числе их передачи. Можно будет даже со временем сделать музей школы. И вообще, по рисункам можно узнать, что интересует и волнует учеников. В конце концов директор согласился.
Они носились как угорелые. Снимали, обсуждали, придумывали, браковали и даже пару раз поругались. Но в итоге получилось очень здорово. Победителям конкурса даже вручили приз. И их тоже похвалили за идею, организацию и освещение. А в качестве приза их пригласили на телевидение, где про них и их телецентр хотели сделать небольшой репортаж. Маки радовалась как ребенок. Ей тоже было очень приятно. Даже ребята-операторы радовались, что они попадут на настоящее ТВ, посмотрят, как это на самом деле. Все они, пятеро, собирались в Тодай, на журналистику.
Телецентр поразил ее размерами. Огромное многоэтажное задание из пластика и стекла. Огромное количество людей, комнат и … идей. Идей, которые можно было бы осуществить при таких возможностях. Всю первую встречу они проговорили с журналистами. Рассказывали об их школьной жизни, о том, какие репортажи они делали, их даже попросили принести парочку. И договорились, что репортаж о них снимут через несколько дней (журналисты хотели перед этим прийти в их школу, поговорить с дирекцией, с учениками).
Она слегка вышла из этого ступора, когда внешняя жизнь перестала ее интересовать. Нет, конечно же, она не перестала скучать по Шину. Но теперь она скучала только вечерами, и ей так хотелось услышать его голос… В конце концов посмотреть на него можно было и накачав фотографий из Сети. Хотя вживую он невероятно обаятельнее, чем на фото.
Вечером она сушила волосы и думала, что вот завтра у нее тоже будут брать интервью. Что она посмотрит как это – быть тележурналистом. Им обещали даже показать и рассказать немного, как все это будут делать. А парни вообще были на ушах, их обещали сводить в монтажную, показать аппаратуру, программы, которыми пользуются при монтаже. Короче, все были счастливы. И жизнь вообще была бы прекрасна, если бы не … Когда зазвонил телефон, она не сразу поняла, что нужно взять трубку. Рока на удивление не было дома.
Когда она услышала в трубке его голос, ей показалось, что она спит. Она съехала по стене и уткнулась в колени. Ей хотелось, чтобы он говорил, а она просто слушала бы его голос. У него забрали телефон… Средневековье какое-то, прямо. А она уже, как всегда, насочиняла себе невесть чего. Он тоже скучает. Сердце было готово выпрыгнуть из груди и станцевать хабанеру. Значит все хорошо? Ну, на столько, на сколько это возможно. Он позвонил и они не расстаются! Она тут же перезвонила Маки. Та сердилась на порядки в Агентстве. И снова была настроена на подрыв всей компании.
Когда они шли по коридору, все такие довольные и праздничные (ну, конечно, сейчас у них будут брать интервью!) из-за угла выкатилась небольшая группа ребят, которые смеялись и что-то бурно обсуждали. В центре шел … Шин. В белом атласном костюме с черной аппликацией, в белой атласной жилетке с тем же аппликационным рисунком, как и на пиджаке, в черной шляпе. Его глаза были подведены и казались огромными, а волосы уложены были так, словно их растрепал ветер (Но это была укладка, мощно закрепленная на лак, так как при ходьбе прическа почти не шевелилась. А она знала, что волосы у Шина мягкие, а не жесткие). Куча перстней на пальцах. И какой-то шарф, выглядывающий из-под пиджака. Они что-то весело обсуждали и Шин смеялся. Она замерла. Маки что-то говорила за ее спиной. Шин дошел до нее и зацепив ее взглядом, распахнул глаза. Но тут со спины его подтолкнул Кано: «Шевели костями!» и Шин прошел мимо. Он даже не улыбнулся. Конечно, может просто не успел, но … Именно сейчас она поняла как сильно различается их жизнь. Он – звезда, кумир многомиллионной аудитории. Его обожают почти все девчонки Японии… А она самая простая девочка, ничем не примечательная. Зачем она ему? Зачем он вообще с ней? Что ему до нее?
На интервью она постаралась отвлечься, но перед глазами стояла та же картина: вот он, весь такой блистающий и прекрасный, выходит, подходит ближе, смотрит и проходит мимо. Может так и надо было сделать с самого начала? Пройти мимо?
«Ребята, есть предложение», – операторы, что снимали их интервью, подошли ближе. – «В соседней студии снимается программа, посидите вместо зрителей, а? Нам народу не хватает». Все дружно обрадовались. Кроме нее. Ей хотелось домой. И никогда больше не видеть этого телецентра. Не ощущать себя маленьким человечком, которому позволили в замочную скважину посмотреть на жизнь богов. Бред какой-то. Что за сравнения лезут ей в голову? Она обернулась и наткнулась на внимательный взгляд Маки. Значит подруга тоже видела Шина в коридоре и сейчас понимала, что с ней творится? Ну и ладно. Сама дура. Ей бы сразу понять свое место, а не напридумывать, что Шин может, и главное – хочет быть ее другом.
Они уселись на зрительские места. Режиссер передачи сразу оговорил, что вопросы буду задавать только те, кому выданы листочки с вопросами. И только те вопросы, которые записаны. «Никакой отсебятины!» – еще раз повторил он, и свет в студии погас. На подиум, где должны были сидеть гости вызвали группу «Итидо». «Да что ж такое!» – подумала Сэм. – «Даже здесь, и то – они!»
Ребята вышли в тех костюмах, в которых она видела их в коридоре. Такие же блестящие, накрашенные, уложенные. Улыбающиеся. Передача текла своим чередом. Привычные вопросы «Ваши творческие планы?» «Ваши увлечения?» «Где вы сейчас снимаетесь?» Привычные ответы. Она видела, как улыбается Шин. Как подмигивает какой-то девушке, что спросила его про отношения с исполнительницей главной роли в новом сериале, который они сейчас снимают. Они хорошие друзья. Молодец. А если спросить у него про Саманту Дамиани? Что он ответит? И тут Маки дорвалась до микрофона.
Ее хвостики с розовыми пушистыми резинками возмущенно прыгали, и Сэм поняла, что тот, кто дал ее подруге микрофон, сейчас горько об этом пожалеет. «Скажите, а вы правда геи?» В студии повисла тишина. А выражение лиц Кано и Шина было сложно передать, когда они увидели Маки. «Скажите, а если вы нормальной ориентации, тогда зачем кампания создает подобный образ? Чтобы привлечь внимание?» Ребята переглядывались, а за спиной Сэм слышала шепот режиссера: «Кто эта девочка? Кто дал ей микрофон?» «Ладно, можете не отвечать», – «позволила» Маки. – «У меня другой вопрос. У вас есть девушка?» Шин вздрогнул, а Кано положил ему голову на плечо и томно улыбнулся: «Ну как же, я его девушка …» Она видела, как Шин дернул плечом, но голова Кано так и осталась на прежнем месте. «Вам запрещают встречаться с девушками?» «Да нет, почему же. Мы все можем встречаться хоть с тремя», – улыбка Кано мягко переходила в категорию злобных. «А у меня другая информация. Что вам запрещают дружить с простыми девочками. И вообще запрещают дружить с девочками» – Маки зло уставилась на Кано и переводила не менее злой взгляд на Шина. За спиной несся обморочный шепот режиссера: «Сейчас же! Заберите у нее микрофон!» Маки, видимо, тоже его услышала и решила напоследок «добить» крупной картечью: «Странно. Зачем все эти интервью, если все вопросы написаны на листочках, а ответы на ваших бумажках! Все это просто бесполезно. Вы ничего настоящего честного не рассказали. А зрители, которые смотрят ваши передачи, верят, что вся эта ложь, которую вы говорите, она и есть правда!»
В этот момент помощники режиссера все-таки добрались до Маки и отобрали наконец-то микрофон. Их попросили выйти из студии, и Маки шла с видом воина-победителя. Она сделала их! И группу «Итидо», которая оказалась придуманной режиссерами, и Кано, который на самом деле был не таким сладким мальчиком, как на экране, и Агентство, которое превращает ребят в своих кукол и дергает в нужный момент за ниточки. Сэм шла за подругой и понимала, что бойцовский характер Маки ее восхищает. Она тоже хотела бы быть такой смелой. И неважно, что все это потом просто вырежут.
Она не обернулась, чтобы посмотреть на Шина. Зачем? Он звезда, она маленькая мошка, которая мешает его жизни. И ей снова хотелось плакать.

02:22 

Рокуэлл. Осенняя луна Сосну рисует тушью На синих небесах

Сильная птица
А в глазах у тебя неземная печаль. Ты сильная птица, но мне тебя жаль.
Саманта в последнее время выглядела не очень. Ему очень хотелось пожалеть ее, но он не стал этого делать. В последнее время он все чаще приходил к мысли, что был не прав, когда старался уберечь ее от всех неприятностей в жизни. Сэм должна научиться справляться с проблемами самостоятельно. Нет, конечно, неразрешимые шестнадцатилетней девочкой проблемы он возьмет на себя, но все что касается ее чувств … Он вдруг понял, что иногда испытывает умиротворение от своего Мастерства. Его перестали волновать глупые эмоции, которые создают обычным людям много ненужных проблем. Зачем? В мире слишком много других поводов для расстройства, чем встречи, расставания, любовь, дружба. Например, жизнь и смерть. Но даже они воспринимаются как неизбежное, а значит, и не стоит заморачиваться и расстраиваться, или наоборот, бурно радоваться… Если бы не Саманта, он вообще бы забыл, что это такое, эмоции. И все-таки ее было безмерно жаль. Нет, он не сможет и не будет удерживать себя от желания защитить эту кроху.
Саманта ковыряла палочками рис. «Сэм, не втыкай палочки в еду, так делают только на поминальном обеде». Саманта молча продолжала мешать рис. Опять не в духе, потому как этот «кузнечик» ей не звонит. Значит, наконец-то «Тодо-продакшенз» обратило внимание на свою своевольную звезду.
Он не удержался и сел рядом. Сэм тут же переползла к нему на колени и устроилась, прижавшись щекой к груди. Да-а-а, видимо, совсем плохо. Он погладил ее по голове. Мягкие кудряшки льнули к его руке, и он вспомнил, как сидел с ней ночами, когда она была совсем маленькой, как кормил молоком из бутылочки и менял пеленки, когда мама уходила на работу. Как сам подрабатывал по ночам, чтобы было на что купить молоко.
Вспомнил, как она кричала по ночам, когда отец отказался от нее. Кричала во сне и просыпалась захлебываясь слезами. Вспомнил, как перебрался к ней в комнату и спал по ночам возле ее кровати, чтобы успокоить, утешить, защитить. С тех пор, он знал, в Сэм жил тайный страх, что ее бросят. Он приложил максимум усилий, чтобы это чувство не распространилось на него. Пока это удавалось.
Он подцепил рис палочками и протянул Сэм, она грустно улыбнулась и открыла рот. «Сэмми молодец», – он снова подхватил рис и снова положил ей его в рот. – «За маму, за братика, за лошадку, за котика, за собачку. Ну, за кого ты там еще ела?» Сэм уже улыбалась: «За совенка, за Марию, за Марио». «А когда Сэмми вырастет, она обязательно будет принцессой и будет жить в хрустальном замке». «Ага, и у меня будет много бальных платьев и хрустальные башмачки». «Да, они будут так хрустально звенеть, когда принцесса Саманта будет идти в них по хрустальному паркету». «А все принцессы соседних королевств мне будет завидовать. И все принцы захотят жениться только на мне». Ну, на счет принцев он не сомневался. Правда, пока он всем принцам головы поотрывает, за их «художества». А ведь пока это не проблема, но что дальше? Сэм вырастет и выйдет замуж. За кого? Он с трудом представлял партию, которую счел бы достойной своей сестренки. Он был сторонник браков по соглашению. В таких браках сначала росло уважение, а потом на его почве вырастала и любовь. Браки по расчету самые крепкие, и никто не убедит его в обратном. Достаточно посмотреть на родителей. Они вместе, не смотря ни на что. А уж сколько они пережили …
Сэм подняла голову и улыбнулась уже открыто. Ну, наконец-то. А то он думал, что впервые увидит Сэм в депрессии. «Рок, у меня концерт в консерватории, если я смогу там хорошо выступить, меня пригласят участвовать в ежегодном концерте». Он склонил голову, выражая свое удивление и гордость за ее успехи. Вот уж действительно, удивление. Когда она там успела приготовиться к концерту, если всеми вечерами пропадает с этим «кузнечиком», а потом едва успевает готовиться к школе? Сэм отстранилась и пристально посмотрела на него. Ох ты, сейчас будет чего-то просить, вон уже и глаза сделала умоляющие. «Рок, я очень волнуюсь и для меня этот концерт очень важен… Может ты придешь, послушаешь? Пожа-а-алуйста». Он молча жевал рис. В общем-то от него ведь не убудет, если он хоть раз сходит на ее концерт. В конце-то концов, он в свое время приложил максимум усилий, чтобы она не только не бросила занятия скрипкой, но и продолжила обучение дальше. Да и в Японию он ее привез отчасти потому, что ее учитель по специальности, советовал ему показать Саманту в Токийской консерватории Танимура Фуджимаро. Глаза цвета итальянского неба (так говорила мама. Мама. Он вдруг понял, что соскучился по ней. Это на него так Сэм влияет, что ли? Надо позвонить маме. Вот она удивится.) были похожи на два бездонных озера. «Хорошо. Я приду. Когда и во сколько?» Сэм захлопала в ладоши.
Он хотел пойти даже в костюме, но передумал. Он плохо переносил парадно-официальное одеяние. Кобуру невозможно было спрятать. Остановился на черных джинсах и светлом пиджаке. Достаточно парадно, достаточно неофициально. А самое главное не было видно пистолетов. Это была не паранойя. Просто он не один Мастер Смерти. И вполне возможно, что его тоже кто-то ищет.
Ямада задерживался. Сегодня они должны были встретиться, видимо, придется звонить. В дверь постучали. Он уже узнавал стук Рендо. Пригласить что ли его с собой? Не так скучно. Да и потом, он достаточно привлекательный парень. Отвлечет внимание от его персоны. Он открыл дверь. Ого, Ямада в костюме, это хорошо. Он надел узкие темные очки, и они сели в такси (ну, не на мотоцикле же они поедут?).
Он слушал Паганини и понимал, что ошибся. Сэм не успокоилась. Эта девочка уже чего-то нарешала в своей маленькой белокурой головке. И это «чего-то» его совершенно не устраивало. Его бы воля, он этому «кузнечику» все-таки ноги бы повыдергал. В пьесе, а точнее в том, как ее исполняла Сэм, сквозило отчаяние. И это белое платье… «Зачем же так душу рвать …», – не удержался он. Ямада удивленно посмотрел на него.
После концерта Сэм улыбалась и выглядела вполне счастливой. Как она хорошо скрывает свои чувства! Но его обмануть она не сможет. Она видел, как сдерживается Сэм, как кусает губы, чтобы не плакать, как слегка запрокидывает голову. Точно, старается не разреветься на людях. Он вдруг понял. Она очень хотела, чтобы «кузнечик» пришел на концерт. Вот уж глупости! Его теперь и на километр к ней не подпустят.
Дома он поздравил Сэм и налил бокал вина, того, что передавал отец. Вино было отменным. То, что он предложил Сэм было легким, годовалым, а то, что он налил им с Ямада – хорошей пятилетней выдержки. Сэм поблагодарила и отхлебнула, пряча слезы в бокале. Ладно, одна надежда, проревется в комнате и успокоится. Он проигнорировал удивленные глаза Ямада, когда наливал вина Сэм. В Японии до 20 лет нельзя даже пиво. Ну и ладно. Иногда он позволял себе вспомнить, что он и Сэм все-таки итальянцы.

02:19 

Саманта. Подкуп.

Сильная птица
А в глазах у тебя неземная печаль. Ты сильная птица, но мне тебя жаль.
Весь день она просидела дома, даже в школу не пошла. А на следующий день в комнату зашел Рок и как-то очень странно посмотрел на нее: «Саманта, к тебе пришли, выйди, пожалуйста». В прихожей стоял небольшой человек с чемоданом в руках. Он поклонился ей, и Рок приглашающим жестом указал им на дверь в гостиную. Она прошла первой, дядечка с чемоданчиком – за нею, а Рок прикрыл дверь и ушел, по всей видимости, к себе. Почему он оставил их наедине? И что нужно этому человеку от нее? Она смотрела на него во все глаза.
«Дамиани-сан, я представляю кампанию «Тодо-продакшенз». В последнее время вы создаете много ненужной шумихи находясь рядом с Накомура. Поэтому кампания предлагает вам оставить все ваши детские игры. Вы должны расстаться, Дамиани-сан». Она уставилась на него, ей хотелось смеяться и визжать одновременно: «С чего это? Я не собираюсь оставлять Шина». Дядечка поморщился: «Сколько вы хотите?» «Чего-о-о?»,– не поняла она. «Сколько вы хотите денег? Сто тысяч вас устроят?» Теперь ей реально хотелось ржать: «Иен или долларов?» «Я могу предложить вам сумму и в долларах». Она не удержалась и заржала в голос: «Вы что, считаете, что на свете все можно купить? Даже дружбу? А любовь? Интересно, во сколько вы оцениваете любовь? Она, наверняка стоит дороже дружбы.» «Триста тысяч. Долларов». «Я не соглашусь даже за миллион». «Я могу предложить вам миллион. Только в иенах, конечно», – он внимательно смотрел на нее своими глазками, впиваясь, как буравчиком, в каждое ее движение, в каждый взмах ресниц. «Я не нуждаюсь в деньгах. Моя семья в состоянии обеспечить меня всем, что не только необходимо, но и все мои прихоти. Мне не нужны ваши деньги. А даже, если и были бы нужны, я никогда бы не согласилась. Слышите? Никогда! Ни за какую сумму! И не потому, что он Накомура Шиная, а потому что я его люблю и это не продается!» – ее голос предательски сорвался, и она поняла, что сейчас постыдно разревется перед этим уродом. Она сжала кулаки, так, чтобы ногти впились в ладони и запрокинула голову, не давая скатиться слезам. Старый детский проверенный способ. Человек с чемоданом внимательно смотрел на нее. За дверью простучали шаги Рока. Странно, он не носил домашних тапочек, она это точно знала, но стук именно тапочек заставил моргнуть человечка с чемоданом. В котором, наверное, и лежали деньги. «Дамиани-сан…» Она не дала ему договорить: «Никогда, ни за какую сумму я не откажусь от Шина!» «Дамиани-сан, вы причиняете неприятности и Накомура. Вы понимаете, что из-за вас он может вылететь из Агентства?» «Из-за чего? Из-за того, что мы просто сходили в кино? Они там что, все не люди? Не имеют права на личную жизнь?» «Не имеют», – человечек словно припечатал ее к полу этой фразой. Значит, она действительно была права. «Пусть он сам мне об этом скажет. Пусть Шин скажет, что он расстается со мной. Если он это скажет, мы расстанемся, я обещаю», – она вдруг почувствовала себя уставшей. Словно разгрузила вагон с углем, или с чем там еще можно разгружать вагоны. Дядечка вдохнул, поклонился и повернулся к выходу. Она не пошла открывать ему двери. Только слушала, как гость и Рокуэлл попрощались, как закрылась входная дверь, как стучала посуда на кухне. Смотрела как Рок разливает чай по кружкам и усаживается на полу, напротив нее. Ей не хотелось говорить. Ей вообще ничего не хотелось. Даже плакать. Внутри была такая тяжелая пустота, словно она уже проревела часа так два. Почему все так? Почему им нельзя иметь подружек? Почему ее угораздило подружиться именно с Шином, а не с каким-нибудь обычным парнем? И почему так больно от мысли, что им нужно расстаться?
Шин не звонил, и она понимала, что это конец. Конец их отношениям. Потому как, эта работа для него единственный способ помогать маме и сестренке (он сам об этом говорил. Говорил, что сестренка больна, мама сидит с ней, а он кормит семью). И она не имеет права ставить себя выше его семьи. Тем более, что они с Шином вечно попадают в какие-то публичные истории, а это сказывается на репутации Рока. Он не звонил, и не говорил, что они должны расстаться. То ли в их Агентстве ему ничего не сказали, то ли решили эту проблему другим способом. А от Шина не было никаких вестей. И она не знала, что и думать. Устав от размышлений, она решила смириться с тем, что они с Шином расстаются, так она объяснила себе его молчание (ладно, встречаться, но позвонить можно? Или нельзя?). Она проплакала весь вечер. И решила, что если попадет на ежегодный консерваторский концерт, то будет играть 24 Каприз Паганини. То, что хотел Фуджимаро-сенсей. А платье она оденет белое. Траурное платье. Траур по их дружбе с Шином.

02:14 

Саманта. Кинотеатр.

Сильная птица
А в глазах у тебя неземная печаль. Ты сильная птица, но мне тебя жаль.
Шин пригласил ее в кино. Это было удивительно, тем более, что фильм на который они пошли, был «Просто вместе» Клода Берри. Она уже слышала про этот фильм, разговаривала с мамой, когда та вернулась с показа. В Токио шла неделя французского кино, и Шин взял билеты на один из сеансов. И это было очень странно и приятно. Они зашли в зал, когда фильм уже начался (ну понятно, он снова скрывается, старается остаться неузнанным), и она шепотом пыталась ему рассказать, все, что слышала от мамы и помнила сама.
Даже когда они сели на последний ряд, она еще ничего не подозревала, продолжая лекцию о современном кинематографе. Шин внимательно посмотрел на экран и, повернувшись к ней (она была уверена, что он хочет что-то спросить), наклонился и … поцеловал. В первые секунды она оторопела. Зачем? Ведь ему не понравилось тогда, в Осаке? Но Шин не переставал целовать ее, и она сползла чуть ниже в сиденье, устраивая голову на спинку кресла. Ей не хватало дыхания и кружилась голова. Когда Шин наконец оторвался от нее, она была так ошеломлена, что по инерции продолжила рассказ, вместо того, чтобы спросить, что он делает. Хотя, как это что? Целует ее, конечно. Но в Осаке … А может все тогда было не так страшно, как ей представляется? Она перестала отвлекаться на глупые мысли, отдаваясь восхитительным ощущениям. Каждый раз, когда язык Шина касался ее языка и внутренней поверхности губ, по телу пробегали мурашки, как от электрического разряда.
Два часа фильма пролетели незаметно, и когда включили свет, она увидела Шина. Он был какой-то, воздушный что ли, глаза с поволокой, с томным блеском, его тонкие губы припухли (на что похожи ее губы, она вообще не представляла) и на них застыла улыбка. Он так смотрел на нее, что ей хотелось одновременно броситься ему на шею и уползти глубже в кресло. От счастья и смущения.
А дальше была катастрофа. Как она сама не отметила, что он выходит на улицу без своих очков? Но она была так смущена, что не поднимала головы, пока холодный воздух не скользнул по горящим щекам, и она не услышала исступленный вопль «Накомуро Шин!»
Шин заслонялся от вспышек фотокамер и сотовых и судорожно заталкивал ее в такси. Всю дорогу они молчали, и она видела, как он подавлен. Он высадил ее возле дома, вымученно улыбнулся на прощение. И исчез из ее жизни. Ни звонков. Ни встреч. Ни-че-го. Он растворился. Словно его и не было никогда.
На следующий день газеты напечатали их фотографии. Не на первых страницах, конечно (хотя газеты и журналы, освещающие жизнь «Тодо-продакшенз» – на первых). Вся история выглядела довольно прилично: Шин пообещал ей специальный приз – поход в кино. И слово свое сдержал. Интернет, который сначала наполнился их фотографиями с вопросами «Кто она, эта девушка?» и бурными воплями, что какая-то школьница не дает жизни их любимому Накомуро, после появления официальной версии разделился на два лагеря: первые рвали волосы и кричали, что он – последний рыцарь, ангел во плоти и что за него каждая пойдет на костер (она морщилась, читая эти фанатичные истерики. Тоже мне, Индия). Вторые говорили, что вся эта история с девчонкой подстава, что они все там геи, а это просто история, чтобы показать, что у них все нормально с ориентацией. Хотя никто не понял зачем, ибо и как геев, их тоже очень любили. Третьи решили, что все это монтаж. Но быстро нашлись те, кто был возле кинотеатра, и убедили, что, ни фига, не монтаж. Видели сами. Девчонку разглядели не очень, так как смотрели на Накомуро, но она была, это факт.
На фотографиях ее было плохо видно. Да это и понятно. Фотографировали ведь не ее, а Шина. Но Року хватило и этого. Он положил перед ней газеты и тихим холодным голосом спросил: «Сэм, ты хочешь популярности?» Она опустила голову. А что она могла сказать? Хотя ей было непонятно, почему это так злит Рока. Ему Шин ничего плохого не сделал. Только самому себе. Она так до сих пор и не поняла, почему в Агентстве не разрешают дружить с девочками. Странно. Шин никогда прямо об этом не говорил. Но все его поведение говорило именно об этом.
«Сэм, ведь я тебя предупреждал, что твоя дружба с Накомуро ни к чему хорошему не приведет. Теперь твое имя будут трепать все девчонки Японии. Газеты будут задаваться вопросом, кто ты такая. И придут к логичному выводу, что ты – глупая девочка, которая хочет погреться в лучах славы группы «Итидо». А как я объясню моим деловым партнерам, что моя сестренка, либо такая глупая, что не понимает, как должна вести себя приличная девочка. Либо это я не способен хорошо следить за ней. А значит и как партнер, как владелец кампаний, я тоже ничего не стою. Кто не способен держать свой дом в порядке, не может быть хорошим руководителем. Теперь ты понимаешь, как ты влияешь на мою репутацию? А ведь ты перед отъездом мне обещала, Саманта…» Когда Рок очень сердился, он всегда называл ее полным именем. Она молча смотрела в пол.

00:17 

Рокуэлл. Все волнения, всю печаль Твоего смятенного сердца Гибкой иве отдай

Сильная птица
А в глазах у тебя неземная печаль. Ты сильная птица, но мне тебя жаль.
Ничего не помогало. Даже орхидея. Он был раздражен. Усталость ощущалась во всем теле, и повсюду преследовал запах крови. Такое впечатление, что даже рис был с ее привкусом. Сегодня Ему оставили послание – красная ленточка с именем и фамилией брошенная в дупло многолетней ивы. Старый способ, не очень надежный, но не вызывающий подозрений. По существовавшей легенде, если бросить в дупло этой ивы красную ленточку с именем, то будет удача в любви. Раз в неделю Он забирал записки, выискивая среди них тех, кто потенциально мог оказаться Его клиентом. Может Он, конечно, не всех и нашел, но и Он брался не за все дела.
Он позвонил (телефон подключен к компьютеру и его голос автоматически был изменен): «Тодзава-сан? Вы заказывали бифштекс с кровью?» «Простите, но мне нужен хорошо прожаренный бифштекс с гарниром». Значит, смерть должна быть чистой, без устрашающих глаз кровавых сцен, а еще клиенту нужна какая-то информация. А значит снова пытки. Он снова почувствовал раздражение. Неумение людей самостоятельно получать информацию раздражало. Что-то слишком много раздражения в последнее время. Он назвал цифры. Десять цифр виртуального счета, который просуществует ровно до того момента, как на него придут деньги. Затем счет исчезнет, и информация о нем потеряется в электронном мире. А если кто-то и поймает «хвостик» (в чем Он сильно сомневался), то он приведет к банку в Африке. А дальше следа просто нет. Виртуальный мир был его стихией. Если бы все тогда не случилось таким образом, сейчас он был бы, наверное, самым известным хакером. И не факт, что Его бы поймали.
Стукнула входная дверь – пришла Сэм. На данный момент, главный источник раздражения. Ее история с Накомура тянулась как мыльный сериал. Бесконечно, слезливо и глупо. Они засветились уже почти везде, где могли. Только что в газеты на первую полосу не попали. Но он чувствовал, до этого недалеко. И куда смотрит «Тодо-продакшенз»? На их месте Он давно бы уже открутил парню голову и заставил бросить Саманту, тем более в условиях контракта этот пункт существует, и является едва ли не основным при увольнении. Давить на Сэм ему не хотелось. Что он мог ей сказать? «Ты меня засветила, уже где только можно»? И придется объяснять, почему нельзя, чтобы их фамилия была на слуху в Японии. Потому как без объяснений Сэм не отстанет. Да она и не дура. Сложить факты она сможет, и догадаться о Его способе зарабатывания денег – тоже. Конечно, любить Его от этого она меньше не будет, но будет расстраиваться и напрягаться, чем выдаст Его еще быстрее. Правда, он отчасти уже позаботился о том, чтобы не мелькать на страницах не только газет, но и в новостях и в Сети. Сеть он контролировал сам. А СМИ оставил Синтаро. Тот был вхож практически везде: на телевидении, в печати, на радио он был своим, его знали, и он все и всех знал. Его задачей было переключить внимание с личной жизни Саманты (ее семья, происхождение, где живет, где учится) на отношения с Накомуро. И только. Никаких личных сведений, что она живет с братом. Что у нее вообще есть семья, и брат, в частности. Пока это удавалось. Но долго продолжаться не могло. И это раздражало уже сильно. Отправлять Сэм в Италию он не хотел. Маленькая белокурая колючка была единственным существом, которое не давало ему чувствовать себя бездушной машиной для убийств. Но как всякая колючка, при долгом раздражении она вызывала боль.
Да… С таким набором отрицательных эмоций, и вообще эмоций, Он не только не мог выполнить заказ, но и вообще был ни к чему не пригоден. Ему нужно было успокоиться и сбросить напряжение. Когда тренировки и психотехники не помогали, оставался только один способ, к которому он прибегал в последнее время довольно редко. Хотя помнится было время, когда он был там не по разу на неделе.
Официально «Ветка сакуры» была небольшой гостиницей, но неофициально – подпольным борделем. Притом очень высокого уровня. Уж он-то знал. Было с чем сравнивать. Как всегда он пришел за 5 минут до закрытия (пришлось оставить Сэм на ночь одну. Но она уже спала, а Ген присмотрит за тем, чтобы в квартире было тихо). Хозяйка увидев Его обрадовалась. «Ах, наш Полуночный Гость, Вас так давно не было». Обычно Его смешило и Его прозвище, которое Ему дали девицы и хозяйка, и то, что Он, поддерживая легенду, приходил сюда в плаще и шляпе, закрывающей лицо. «Вам как обычно?» – хозяйка была сама услужливость. Еще бы, платил он в три раза больше «прейскуранта». Он только кивнул и прошел в комнату с изображением орхидеи на дверях. Когда-то он выбрал эту комнату и девушку в ней только за рисунок орхидеи. Теперь же эта комната прочно закрепилась за ним. Хотя как прочно? Он не был в ней уже полгода. Интересно, девушка опять поменяется или будет та же? Он знал, что даже, если будет другая, все будет по обычному сценарию. И этот устоявшийся ритуал успокаивал не хуже продолжения.
Он скинул шляпу и плащ, прошел в душевую. Его любимое мыло с запахом сандала уже принесли, впрочем, как и полотенце.
Он замотался в полотенце, привычно завязал татуировку банданой и улегся на кровати, выключив свет. Девушка пришла через несколько минут. Другая. Это тоже было хорошо. Девицы в борделях по наблюдательности дадут фору Мастерам. Лучше не мелькать у одной. Девушка принесла свечу и поставила ее в изножье кровати. Достала масло и ловко принялась массировать шею, плечи, руки. Левую руку она не трогала. Там была бандана, а потом он знал, что для профессионального массажиста ничего не стоит определить, что у него выбита ключица, локоть и большой палец левой руки. А с правой все было в порядке. Может у нормального человека и не возникнет подозрений, но мало ли. Суставы были выбиты в свое время специально. Теперь при необходимости Он мог освободиться от большинства оков и пут. Например, от наручников. Нельзя сказать, что это были бесполезные увечья. Пару раз они уже спасали Ему жизнь. В начале Его «карьеры». Правда теперь на тренировках Он был гораздо внимательнее, чем обычный человек. Зато и тело свое и предел его возможностей знал очень хорошо.
Массаж расслаблял. Девушка была очень умелой. Тело становилось мягким и податливым как глина. Он словно был ватой, пропитанной теплой водой. Покой и нега. В конце девушка потушила свечу, и Он услышал шорох платья. Через несколько секунд глаза привыкли к темноте, и он видел в луче света пробивающемся сквозь толстые шторы, как неуверенно она идет в темноте к кровати. Он соскользнул с черных льняных простынь и подхватил ее на руки. Она только охнула. В темноте она видела как обычные люди, в отличие от него. Осторожно положил ее на кровати и склонился над ней. Ему хотелось сделать сначала приятное ей, за то, что она была так умела и осторожна. Когда раздался ее сдерживаемый крик, Он улыбнулся. Через несколько минут она склонилась над Ним, и Он закрыл ее лицо длинными прядями ее волос. «Ты не должна смотреть мне в лицо, если я помню», – прошептал Он, и от его дыхания волосы разлетелись в разные стороны. Ее глаза были закрыты. Он улыбнулся. А она молодец. «Зачем Вы…», – она запнулась, – «Зачем Вы сделали это? Нам не разрешено получать удовольствие от клиентов. Мы должны доставлять удовольствие». «Тебе было хорошо?» Она часто закивала головой. «Тогда твоя очередь доставить удовольствие мне».
Он ушел из борделя перед рассветом, оставив спящую девушку на кровати и сумму, вдвое больше той, что Он платил обычно. Мысли были прозрачными, а в душе – спокойствие и равновесие. От раздражения не осталось и следа.

00:15 

Саманта. Зарисовка.

Сильная птица
А в глазах у тебя неземная печаль. Ты сильная птица, но мне тебя жаль.
Она лежала в постели, но сон не шел. Она вспоминала сегодняшний день, и радовалась просто тому, что он уже прошел. Сегодня Маки познакомилась с Йошида Кано. Вряд ли их знакомство соответствовало мечтам Маки. Но она сама этого хотела… А ведь Саманта говорила ей, предупреждала ее, что Кано только на сцене и на фотографиях такой сладкий мальчик. А в жизни на редкость хамовитое и безапелляционное создание. В чем Маки и имела место убедиться.
Когда они пришли в «Денто», Маки долго не могла понять, что им нужно в бутике мужской одежды. «Рокуэллу купим подарок», – разозлилась на непонятливость подруги Саманта. Если тебя ведут в мужской магазин, после того как ты раком всех поставила, на знакомство с Йошида, что тут может быть непонятного? Но орать на весь магазин, что сейчас ее познакомят со второй половиной пейринга «КаШи», она не стала. Слишком много народа вокруг. Парни наверняка шифруются. А учитывая, что сейчас должно произойти, злить Кано тем, что о них узнает половина торгового центра, Сэм не хотела.
Она представила, как бы они на самом деле выбирали бы Року подарок. Это было бы, наверное, просто невозможно. Домашняя одежда Рока – либо шелковое кимоно, либо спортивные «шаровары», в которых он тренируется. Спортивного покроя черные штаны и толстовки с глубоким капюшоном, которые он одевает, когда уходит по вечерам или уезжает. В его шкафу висит пара строгих костюмов-троек из шелка и шлифованного хлопка, но она ни разу не видела, чтобы он их одевал. У него даже есть смокинг, который по ее мнению вообще бесполезный предмет в гардеробе брата. И все-таки странно. Он ведь занимается какими-то кампаниями, где является директором или кем там еще. Но она ни разу не видела, чтобы Рок уходил на какие-то банкеты, вечера. Или просто уходил на работу днем. Хотя может быть пока она в школе … Нет, жизнь брата – это тайна тайн, и разгадывать ее, только голову ломать. Не с ее мозгами.
В кафе Кано вел себя как свинья, и Сэм видела, что Шину страшно неудобно за друга. Она не понимала, как он может дружить с таким человеком. Это Шин, который смущается и по три раза кланяется Року, когда случайно налетает на него в прихожей, Шин, который постоянно просит прощение, за все, что не соответствует этикету. И как ее задрало вечное упоминание, что Шин не закончил школу. Уж друг-то мог бы не говорить гадостей.
То, что Шин не закончил школу, было темой многих шуток не только в Сети, но и на передачах, которые ее иногда заставляла смотреть Маки, рассказывая очередную новость из жизни группы «Итидо». Да и в разговоре это было иногда заметно. Шин не знал многих вещей, которые по мнению Сэм, должен был знать любой образованный человек. Но ей было наплевать. Не всем ведь быть такими как Рок. Вот уж человек почти энциклопедических знаний и потрясающей памяти. Зато Шин очень добрый и милый. А когда он улыбается, он становится похож на маленького щеночка чихуа-хуа.
Когда они сидели в кафе, Кано чавкал, хватал еду с чужих тарелок и тыкал во все палочками. Она понимала, что он делает это намеренно, потому как сердится. А сердился Йошида Кано всегда очень шумно и невоспитанно, это она помнила еще по квартире. Ей требовались огромные усилия, чтобы не треснуть этого клоуна по голове. Но она терпела. В конце концов, может так Маки поймет, что реальная жизнь сильно отличается от телевизионной картинки? Да и потом, если они подерутся с Кано (а она была уверена, что Кано не станет терпеть, и тоже ей ответит, коли она его ударит), то Шину будет неприятно и стыдно, но уже за них двоих.
После кафе (это было то самое кафе, в котором они в первый раз сидели с Шином, даже кабинка была вроде бы та же самая), они пошли прогуляться в парк и Шин предложил прокатиться на колесе обозрения. Естественно, что они сели вместе с Шином, а Маки – с Кано. Она все время боялась, что Маки поругается и чего-нибудь выкинет, но потом просто забыла про них. Они сидели с Шином и держались за руки. Ей так нравилось, как он прячет ее ладони в своих. В этом жесте было так много теплоты. Они смотрели на вечерний Токио и любовались зажигающимися огнями. Огромный город в наступающем сумраке казался игрушечным и необычайно красивым.
Она закрыла глаза и снова увидела эту картинку: садящееся на горизонте солнце, сизая дымка наступающей ночи, и огни небоскребов. И теплота рук Шина, согревающая ее пальцы.

01:53 

Саманта. Подруга.

Сильная птица
А в глазах у тебя неземная печаль. Ты сильная птица, но мне тебя жаль.
В Сети сообщали, что Шину становится лучше. Она очень радовалась, и каждый день, как примерная католичка (ага-ага, вот бы сестра Мария увидела ее, «примерную» католичку. Ох, бы она сказала …) благодарила Всевышнего. И только одно продолжало портить настроение – Шин не звонил. Ну и ладно, все равно, придет же он забирать своего кота. Или пошлет Йошиду?.. От этой мысли становилось больно. Как она не любила таких ситуаций. Когда все так неясно, непонятно кто, что, зачем, почему. Она привыкла к открытым отношениям. Говорить то, что думаешь, делать то, что считаешь правильным, спрашивать, когда что-то непонятно. А с Шином все было не так. Он много недоговаривал, она это видела, чувствовала и понимала. Но так боялась спросить, так боялась, что разрушит их хрупкие отношения. И поэтому, каждый раз, когда он долго не звонил, она решала, что это конец. И надо себе сознаться, страдала. Нет, ну, конечно, страдала это прямо как в мыльном сериале. Она, наверное, не страдала, а скорее переживала. Она не плакала, не впадала в жуткую депрессию. Но настроение портилось, ничего не хотелось делать, даже разговаривать с Роком и мамой. Потому как они оба чувствовали ее настроение. И если Рок ограничивался лишь шевелением бровей, то мама обязательно допытается, что случилось.
Она положила котику мясо в чашку. Она не знала, как его зовут и звала его Мяо. Котику, наверное, было все равно, потому что он откликался и приходил гладиться. Он был невероятно красивым. Черный, с длинной шерстью, белые носочки на передних лапках и несколько белых волосков на брюшке. И самое потрясающее – огромные янтарные глаза. Рок смотрел, как она меняет наполнитель в лотке и улыбался кончиками губ. Он ничего не говорил, но его забавляла ее забота. Ухаживать за животными ей было не впервой. Ее «зоопарк», что был в поместье, состоял не только из кота. Когда-то в детстве у нее была даже сова. Правда, она сохранила лишь смутные воспоминания о том, как она появилась. Сова умерла буквально перед ее отъездом в Японию. Так что домашний кот по сравнению с совой, которую надо было кормить мышами, это детские шалости.
Прошло еще время, и в Сети сообщали, что Шина выписали из больницы. Он не звонил, и Йошида за котом не приехал. Интересно, может ей кота подарили? Не то, чтобы такая перспектива ее не радовала, но Рок, действительно, был категорически против домашних животных. И спорить она с ним не могла. А Мяо пустили только потому, что это было временно. Рок, конечно, не спрашивал, когда закончится это время, но иногда весьма выразительно смотрел на нее.
Она готовилась к академическому прослушиванию. Если она сдаст специальность с высокими результатами, то она будет выступать на концерте с пьесой Вивальди. Правда, учитель предлагал ей Паганини, но он был сложен, и она не рискнула. Да и пьеса была очень трагическая. А ей сейчас не хотелось трагедии. Шин выздоровел, и вобщем-то, можно радоваться. Тем более, что она именно этого и хотела. Она ведь хотела, чтобы он выздоровел и у него все было хорошо. Все так и получилось, чего же тогда она еще хочет?
«Саманта, к тебе пришли». Интересно, кого принесло на ночь глядя? Она решила, что Маки решила поделиться с ней рассказом об очередном кавайном мальчике из соседней школы. Но почему она не позвонила? Пока все эти мысли проносились в голове, она залезла в тапочки и вышла в прихожую, где стоял … Шин. Он улыбаясь глядел на нее, и она чувствовала, как губы расползаются прямо к ушам. Ей хотелось прыгнуть ему на шею и крепко-крепко обнять, но то, что Рок был дома, ее смущало. «Коннитива, Сэм-тян». Она поклонилась ему, не сказав ни слова. Просто была так рада, что забыла как разговаривать по-японски. «Я заберу своего кота», – он улыбаясь смотрел на нее. – «Спасибо, что ухаживала за ним, Сэм-тян». Она смутилась: «Да мне не сложно было. Он такой … красивый». Она смутилась еще больше, так как очень хотела сказать, что кот похож на хозяина. Такой же красавец, такой же неприхотливый по жизни, и очень ласковый. Она принесла корзинку и кота. Но Шин отказался от корзинки и засунул кота за курточку. «Ты не проводишь меня, Сэм-тян?» Она обрадовалась. Он приглашает ее прогуляться до метро, значит они пока не расстаются? Они крикнула Року, что скоро придет, и они вышли.
«Как ты, Шин-кун?» Он нацепил очки и улыбнулся: «Все уже хорошо. Ничего серьезного.» Они шли до метро, и она рассказывала, как котик жил у нее, как она его кормила, как играла с ним, чтобы он не скучал. Причем котик вел себя за пазухой, по всей видимости, очень беспокойно, потому как Шин несколько раз останавливался и засовывал его голову обратно под куртку.
«Саманта, привет!» Перед ней стояла Маки. Подруга уже была готова что-то сказать ей, когда ее взгляд упал на стоящего рядом Шина, и она замерла. Маки открыла рот, чтобы задать вопрос, и в этот момент Мяо наконец решился на силовые методы. Он рванулся из-под куртки и, вылетев черной пулей, бросился в сторону каких-то кустов. «Вот, черт», – ругнулся Шин, и, сорвав очки, рванул за котом в кусты. Она понимала, почему Шин снял очки. Искать черного кота в наступающей ночной тьме, да еще в черных очках, было просто нереально. Даже Рок, наверное, не смог бы. «Это ведь Накомура Шин, не так ли?», – голос Маки был слегка сдавленным. «Нет, Маки, ты ошибаешься, просто этот парень на него похож». Маки обиженно посмотрела на нее: «Не ври мне, Саманта. Я узнаю Накомура даже ночью с закрытыми глазами. И никакие очки ему не помогут. Тем более, что я знаю все их очки. Это Накомура. Точно.» Саманта вздохнула. Вот так. Давно надо было все сказать Маки, а не врать ей. Но Шин не хотел, боялся, что станет известно. «Маки, послушай. Я потому и не хотела тебе говорить». «Интересно, это почему?» Маки выжидательно смотрела на нее. «Ну, понимаешь. Ты ведь сама поклонница, даже фанатка их группы». «Вот именно. И ты знала об этом, и ничего мне не сказала, что знакома с Накомура». «Маки, мы знакомы достаточно давно. Помнишь, ты как-то пришла в гости, а я тебя не пустила и сказала, что у меня мальчик. И не стала знакомить. Это был Шин.» Похоже, что Маки серьезно обиделась, это было видно по тому, как она насупилась и прищурила глаза: «Ты так давно с ним знакома, знаешь, что я их фанатка, и ничего мне говорила? Какая ты после этого подруга?» «Ма-а-а-ки, не сердись. Просто Шин не хотел никому говорить о том, что мы дружим. Он боялся, что могут узнать в прессе. Я потому тебе и не сказала. Прости.» – Она покраснела и последние слова почти прошептала. – «Я боялась, что ты разболтаешь кому-нибудь. И тогда Шин не будет дружить со мной.» Маки рассержено смотрела на нее: «Тебе ведь не нравится, что они поют. Ты сама говорила». Она рассмеялась: «То, что они поют мне по-прежнему не нравится, да я и не слушаю. Мне просто нравится дружить с Шином». В этот момент подошел Шин и они с Маки уставились друг на друга. Причем Шин сообразил, что на нем нет очков, полез в карман куртки и даже достал их, но потом, видимо, понял, что все равно уже засветился и положил их обратно. «Знакомьтесь, это моя подруга, Мицуя Макино. А это … Ну, ты сама знаешь кто это», – смутилась она последних словах. Маки внимательно смотрела то на нее, то на Шина и наконец выдала то, что еще долго смущало Саманту: «Я никому не скажу, что видела вас вместе, но тогда ты познакомишь меня с Йошида Кано», – повернулась она к Шину, сверкая глазами, как маленькая ведьма. Саманте было страшно неловко за поведение подруги. Она знала, как напрягается Шин, чтобы их никто не увидел вместе. Как злился Йошида, когда увидел ее в квартире Шина, она тоже помнила. Шин пытался улыбнуться, но улыбка не получалась. Лишь кончики губ пытались подняться, но тут же срывались вниз: «Хорошо».
Потом она еще долго успокаивала Шина, говоря, что Маки не расскажет, что она просто сердилась. Но Шин не очень верил. И она сама, если честно, тоже. Маки прежде всего была фанаткой группы «Итидо», а уж потом подругой Саманты Дамиани.
В конце концов Шин предложил им как бы случайно встретиться в кафе торгового центра. Она придет туда с Маки, а он – с Кано, и как бы случайно они столкнуться в кафе.

01:00 

Саманта. Трапеция.

Сильная птица
А в глазах у тебя неземная печаль. Ты сильная птица, но мне тебя жаль.
Шин не звонил и вообще никак не давал о себе знать. Хоть sms-ку на телефон … Ничего. Если они расстаются, нужно об этом сказать, не так ли?..
Она не знала, что и думать. Дни были серыми и тоскливыми. Шин как-то органично встроился в ее жизнь, в которой, по ее мнению, вообще не должно было быть никаких мальчиков. История мамы и ее собственная убедили ее, что любовь это глупое чувство, ненужное и страшно разочаровывающее. И что?.. Чего она теперь так скучает по нему? По его глупому «Э?», по тому, как он при прощании мнется у входной двери: то ли уходить не хочет, то ли хочет договорить.
Неужели на него так повлиял тот поцелуй. Ну и ладно, так и сказал бы: «Саманта, ты отвратно целуешься, давай больше не будем этого делать». Это, конечно, не очень приятно, но пережила бы, тем более, что это правда. Можно ведь дружить и без всяких поцелуев, дружили ведь до этого? А может у него есть девушка. Он ведь такая знаменитость, по нему пол-Японии с ума сходит. Хотя чего-то она не заметила, чтобы у них девушки были. Ага, а кто помадой на зеркале сердечки нарисовал?
Мысли путались, причиняя головную боль. «Ну что ж. Придем к мысли, что Шина больше нет в нашей жизни и будем продолжать жить дальше». Легко сказать, если все напоминает о нем. Даже английский язык.
В метро она вспомнила, как они столкнулись на этом эскалаторе. Да что же это такое? Хватит думать об этом. Он уже поди тебя и забыл вовсе. В консерватории предстоял академический, по итогам которого должны были отобрать участников ежегодного весеннего концерта. Каждый год консерватория устраивала концерт в большом зале и Фуджимаро-сан рассчитывал на ее участие. Он качал головой и укоризненно смотрел на нее: «Дамиани-сан, чем занята ваша прелестная головка?» Она подняла на него глаза и вздохнула. «Вижу и чувствую, что не Паганини». Конечно, нет. Ее голова занята большой печалью, имя которой Шин Накомура. По сравнению с ней, Паганини тихо отдыхает в сторонке.
А потом в школу не пришла Маки. Она зашла к ним в класс на перемене, но Маки не было. Ее попросили отнести ей домашние задания, и после консерватории она пошла к Маки. Подруга была в своей комнате. Красные зареванные глаза испугали Саманту: «Маки, что случилось?» Маки всхлипнула: «Ты что, не знаешь? Вся Япония в шоке.» Она действительно не знала. Она не смотрела новости, в Интернете есть масса других способов провести время, чем чтение новостей. А телевизора у них просто не было. Зачем? «Маки, я правда не знаю, что случилось?» «Накомура Шин упал с трапеции, и теперь в больнице». Сердце замерло и почти перестало биться: «Ну, … и как он? … Жив?» Слова довались с трудом, а голос перехватывало от слез. Только не зареветь. Маки в жизни не поверит в то, что она ТАК переживает из-за парня, которого не знает и который ей не нравится как певец. Маки подозрительно уставилась на нее: «Тебя что, действительно это волнует? Тебе ведь он не нравится?» «Ну, жалко человека, в любом случае. Да и ты так переживаешь …» «Ага, – снова всхлипнула Маки, – сейчас вся Япония переживает». Она посидела с Маки немного и заторопилась домой. Ей не хотелось болтать и веселить подругу, когда у самой сердце заходилось от боли.
Пройти в больницу было нереально. У входа день и ночь дежурили поклонницы, а ее с чего вдруг пропустят? Каждый день она узнавала новости в Nете, состояние было стабильно критическим. Ей так хотелось быть рядом с ним, держать за руку, чтобы он знал, что она за него волнуется, чтобы он скорее выздоравливал, и все у него было хорошо.
Все мысли снова были заняты только им. Даже танцевальный был в тягость. Как можно танцевать самбу и думать, а вдруг?.. Она старалась не думать о плохом, нужно верить, верить, что все будет хорошо. А когда он выздоровеет, они обязательно посмотрят фильм на английском, она даже знает какой. Лишь бы он выздоровел, лишь все было хорошо. Пусть не танцует, пусть уходит из своего Агентства, лишь бы просто был жив.
Когда она выходила из школы, ее окликнули: «Дамиани!» Она обернулась. Через дорогу, в тени дома стояла машина, возле которой стоял … Йошида Кано. Она подошла к нему, и не успела даже открыть рот, чтобы спросить, как там Шин, как Кано всунул ей в руки корзинку: «Раз это из-за тебя, ты и ухаживай». Он сел в машину и захлопнул дверь, а она так и осталась стоять посреди улицы, онемев от его слов. «Это из-за тебя»… Почему? Разве она в чем-то виновата? Неужели в том, что случилось с Шином есть ее вина? Неужели она хоть как-то причастна к этой трагедии? На глаза навернулись слезы. А корзинка странно покачнулась. Она приоткрыла крышку и увидела потрясающе красивого кота. Это, скорее всего, и был тот любимец Шина о котором он иногда рассказывал. Кот жил на его официальной квартире, а сейчас перешел ей. «Ничего, малыш, –прошептала она коту. – Мы будем ждать его вдвоем, и с ним все обязательно будет хорошо.»
Когда она принесла кота домой и заявила, что котик поживет пока у них («У него сейчас трудности с пропиской», – заявила она глядя прямо в глаза Року), братик только приподнял бровь. Слегка. «Твой кот, тебе и ухаживать». Конечно, она не доверит Року кормить котика Шина. Ямада только брезгливо посмотрел на кота, когда пришел к ним вечером и увидел это пушистое чудо. Он внимательно посмотрел на Рока и сказал какие-то странные слова насчет того, что мастера не заводят любимцев, это непрофессионально. Она ничего не поняла, да и ладно. Этот Ямада отвратный тип, у него дома наверняка никто не живет, черепашка и та бы, поди, сдохла от такого хозяина.
Каждый вечер, ложась спать, она гладила кота и молилась. Она обещала быть хорошей, заниматься и все, что только могла придумать и пообещать Богу. Все, что угодно, лишь бы он жил.

17:59 

Рокуэлл. Вечерним вьюнком Я в плен захвачен …

Сильная птица
А в глазах у тебя неземная печаль. Ты сильная птица, но мне тебя жаль.
Саманта уехала в Осаку, и он немного расслабился. В последнее время Сэмми Его отвлекала. Слишком многое нужно было успеть и слишком многое требовало Его внимания. Японский фондовый рынок был крайне нестабилен, и «играть» сейчас было слишком рискованно. А Он не мог ждать. Через несколько дней Ямамото скидывает акции, и тогда Он их теряет. Но кроме компании была еще проблема. Он в очередной раз терял след Акиямы. Хорошая школа учителя Айдо давала о себе знать. Как жаль, что это не последний ученик его школы. Зато редкая мразь, это точно. Сколько их еще осталось, Он не знал. Он уничтожал их последовательно. Так же, как последовательно собирал информацию об оставшихся, не спеша, не забегая вперед, одного за другим. Сибумаро. Он тоже стал Мастером. И, как ни странно, до сих пор Его ненавидел. Может это было то чувство, что его держало в границах человечности? Хотя вряд ли. Ненависть слишком ненадежна как чувство. Он отказался от ненависти после смерти Тодзи и оставил себе любовь к матери и сестре. Хотя сейчас это уже было трудно назвать любовью. Сопереживание, участие и забота. Хотя … Маму Он слишком давно не видел, а Сэм… Он был готов дать ей все, что она хотела бы, кроме того, что могло бы причинить ей боль. Он вдруг отчетливо понял, что даже сама мысль о том, что Сэм может быть плохо, вызывает в Нем ярость и странное чувство в груди. Значит, Он еще немного человек, если способен чувствовать. А Сибумаро Он оставит. Нужно признавать чужое Мастерство, даже если считаешь, что оно незаслуженное.
Он глубоко вздохнул, прикрыл глаза и снова сосредоточился на орхидее. Каждый день Ему приносили заказ из цветочного магазина – одну белую орхидею. Он знал, что в магазине о Нем уже ходит легенда, что Он был влюблен, но Его девушка умерла, а орхидея – память о ней. Он в очередной раз убедился, что обычные люди такие глупые. Им для всего необходимо придумать кучу небывалых объяснений, причем, чем фантастичнее объяснение, тем легче оно принимается за правду. Но сегодня у них очередная встреча с Ямадо, а голова раскалывается и без занятий. Он внимательно наблюдал, как по гладкой упругой поверхности листа, в чашечку цветка скатывается капля воды. Он смотрел, как луч солнца преломляется в маленькую радугу. Он закрывал глаза и видел ту же картину: цветок, капля, радуга.
Акияма … Он напоминал себе бойцовую собаку. Если уж челюсти сжались, разжать их невозможно даже домкратом. Если Он брал след … Но вот уже второй раз он выскальзывает, подобно только что пойманной живой рыбе. Он открыл глаза и представил как капля катится в чашечку, оставляя еле различимый влажный след на поверхности цветка, как этот след при определенном угле света становится виден, и снова вспоминал все, что ему удалось найти о Аки… Вот она ниточка, едва различимая, как след воды на лепестке цветка.
Он вернулся через день. Как всегда вечером (мимолетно скользнула мысль: Он уходит и возвращается в сумерках, почти ночью. Сколько человек в Японии видели Его в лицо?). Как всегда, заходя в квартиру принюхался. Нет. Чужих не было. После убийства, все чувства были на пределе. И Он этим пользовался. Вот как сейчас. В обычный день, Он, конечно, не уловил бы разницу в запахах. А сейчас, пожалуйста. Тонкий запах ландыша, это духи Сэм. Запах корицы – печенье в гостиной. Запах мыла в ванной. Запах увядшей орхидеи. Легкий почти неуловимый запах Ямадо. Собственный запах сандаловой воды после бритья. Пес. Бойцовский пес.
В ванной он смотрел на себя в зеркало. Еще одним учеником меньше. Акияма … Он почти был готов стать Мастером. Но почти, не значит, что он им стал бы. А теперь уже и не станет. Он залез под душ и в сток побежала коричневая струя. Это была не его кровь. Это была кровь Его учителя, Его школы, Его сокурсников, что так ненавидели Его. Кровь людей, что ради ненависти и жестокой забавы обрекли Его на смерть и убийство лучшего друга. Он убивал не сожалея и не испытывая радости. Но убивал Он помня: кто, кого и какой мерой …
Сколько еще? Он не знал. Завтра поиски начнутся с нового листа и нового имени. А сейчас Он достал флейту … Новая смерть и новая мелодия.

03:08 

Саманта. Осака.

Сильная птица
А в глазах у тебя неземная печаль. Ты сильная птица, но мне тебя жаль.
То, что они заняли второе место, было невероятно по всем раскладкам. В отличие от Рё, она не занималась танцами профессионально, и никогда не считала себя способной. Но, так или иначе, она была рада. А уж как был счастлив Рё … Он смеялся, обнимал ее и все время тормошил. «За мной цветы, Саманта». Она, конечно же, тоже была счастлива. И дело не в цветах. Дело в том, что она не подвела этого хорошего парня и теперь ей не стыдно перед ним за свою неуклюжесть. По сравнению с ним она танцует так страшно, что удивительно даже, как этого не заметили судьи.
«А сейчас специальный сюрприз, всем участникам и зрителям фестиваля», – голос председателя комиссии был таким самодовольным, словно к ним на церемонию приехал сам император. «Накомура Шин!» Саманта едва не упала возле сцены. Шин? Что он здесь делает? У него ведь были какие-то дела, он куда-то собирался ехать. И тут до нее дошло, и куда собирался ехать Шин, и почему он так весело смеялся по телефону, когда она сказала ему, что едет в Осаку.
Он танцевал божественно. Настолько эмоционально, настолько ярко и вдохновенно, что она смотрела едва ли не открыв рот. Она стояла в первом ряду, но вряд ли он ее видел. Зато она видела его прекрасно. Он был похож на звезду. В прямом и переносном смысле. Яркий, блестящий, стремительный, он сверкал на сцене как комета. Когда танец закончился, она поняла, что даже дышала через раз, так захватил ее танец.
Шин ушел со сцены, а глазах стояла его ломкая изящная фигура. Конечно, он теперь уедет, а она даже не скажет ему, как ей понравился его танец. Она понимала его поклонниц. И сейчас впервые она разделяла их фанатский ажиотаж. А уж когда Шин вышел на сцену и оказалось, что он будет вести церемонию награждения, ей казалось, что она спит. Нет, конечно же, он не покажет, что знает ее, да ей в общем-то не сильно и надо (хотя, она врет сама себе. Надо. Ей этого хочется, может быть, больше всего на свете. Но она знает, что нельзя).
Шин объявил ее фамилию не сумев прочитать правильно. Он читал ее по слогам, а она недоумевала, неужели он не помнит ее фамилию? Она поднималась на сцену и готова была провалиться от смущения. Он стоял рядом, весь такой блестящий и недоступный. Звезда. И она, никто по своей сути, одна из тысячи его поклонниц. Она осознавала, что в его жизни таких девчонок, как она, миллион. Чем она от них отличается? А ведь ей не нравится даже как он поет, и это его обижает. А вот поклонницам нравится …
«Я присуждаю им особенный приз». Ей показалось, что она чего-то не так поняла. Какой особенный приз? Вот Шин жмет руку Ре, вот подходит к ней. Ей кажется, что все слышат, как ее сердце бьется часто-часто, как перехватывает дыхание, она не может поднять на него глаза. Щеки просто пылают, и это тоже наверняка видно всем даже в последнем ряду. Она поднимает глаза и встречает взгляд его «звездных» глаз, бесшабашный и веселый. Неожиданно он наклоняется и целует ее в щеку. Ей кажется, что рядом взрываются фейерверки, так шумит в ушах. Она сходит со сцены, не чувствуя ног. Он поцеловал ее прямо на сцене. При всех. Под объективами множества камер.
Весь прием в честь победителей, она проболтала с Ре. К Шину все равно было не пробиться. Его окружили поклонницы и трещали наперебой: «Накомура-сан, как давно вы занимаетесь танцами?» «Накомура-сан, что вы чувствуете, когда танцуете?» «Накомура-сан …» Она не смотрела в его сторону. Ре держал ее за руку: «Саманта, мне бы хотелось, чтобы мы были с тобой друзьями» «Э?» Она в недоумении подняла на него глаза и поймала себя на том, что употребляет эту смешную частицу Шина. Он тоже всегда, когда чего-то недопонимает, «экает». «Ре-кун, разве мы с тобой не друзья?» Рё улыбнулся. «Я хочу дружить с тобой по-настоящему, Саманта, ну ..», – он смутился, – «Я хотел бы быть твоим парнем». Она рассмеялась. Ре похоже, немного обиделся. «Ре давай вернемся в Токио, просто ты сейчас на волне от победы предлагаешь мне дружбу. А потом радость пройдет. И вдруг ты пожалеешь?». Она улыбалась и Ре улыбнулся в ответ, склонившись в поклоне.


Когда они возвращались из клуба, она молчала. Поцелуй в клубе … У нее не было слов описать свои ощущения. Шин курил и нервно болтал о всякой ерунде. А она недоумевала, почему он так нервничает. Хотя объяснение наверняка очень простое. Ему не понравилось с ней целоваться, и он пытается, как всегда, за болтовней скрыть свое смущение. И разочарование в ней. А что ей делать? Да, не умеет она целоваться. Это не по деревьям лазить. Практики никакой. Да и какая практика? Она ведь еще три года назад решила, что никогда не влюбится в этих глупых мужчин, от которых одни неприятности. И, конечно, никогда не выйдет замуж. А если не влюбляться, зачем целоваться?
У входа в гостиницу стоял … Ре. С букетом красных камелий. Он увидел их и лицо его стало одновременно разочарованным, обиженным и каким-то злым, что ли. Он сплюнул, сунул букет камелий в мусорный бак у входа и ушел. Он решил, что она как и все девчонки-поклонницы повелась на Шина. Мол, тот ее поцеловал, и она уже побежала с ним по ночным клубам. Это была не совсем правда. Но объяснить, что они уже давно дружат с Шином она не могла. Да Ре и не поверит.
Когда они вернулись в Токио, Ре объявил, танцевать с ней в паре он больше не будет. Ей было грустно и обидно. Но пришлось смириться. Ей сменили партнера и со временем жизнь снова вернулась в свою привычную колею. И Шин также привычно не звонил, и вообще не давал о себе знать.

21:31 

Саманта. Чемпионат.

А в глазах у тебя неземная печаль. Ты сильная птица, но мне тебя жаль.
Она рухнула на скамейку. Ноги отваливались, почти в прямом смысле. Какой может быть чемпионат, если она танцует с грацией слона в посудной лавке? Когда месяц назад учитель Сумадзаки сказал, что они с Рё кандидаты от их школы на чемпионат мира по латиноамериканским танцам среди юниоров, обрадовался только Рё. А она – нет. Потому как время на репетиции забирало время на учебу и на «консерву».
Сегодня она сломала каблук на старых туфлях и пришлось одевать новую пару. Она сидела на скамейке в раздевалке и смотрела на сбитые в кровь мозоли. Новые неразношенные туфли хороши только для выступлений, но не для репетиций. После душа она еле выползла из школы и не спеша (болели ноги, да и вообще ощущение, что она камни грузила на каменоломне. Не было сил переставлять ноги и очень хотелось вызвать такси), отправилась на метро. Дома ждали уроки и скрипка.
- Саманта-сан, подожди, – окликнули ее сзади. Сил на то, чтобы повернуться не было. Но и по голосу она слышала, это Рё. Она остановилась и стала ждать. Рё проводил ее до остановки и улыбаясь сказал, что он рад, что они едут на чемпионат, что он мечтал об этом («Ещё бы, у тебя вся жизнь отдана танцу, – мрачно подумала она, – а у меня в моей жизни есть еще много чего». Например, Шин, который больше не звонит. Наверное, она ему надоела и он решил ее бросить. И правильно. Ничего интересного в ней нет. Простая обычная школьница. Которая умудряется влипать в самые неприятные ситуации, от которых страдают все).
Узнав, что она едет в Осаку, Рок приподнял бровь, что символизировало высшую степень удивления.
- Я буду выступать на чемпионате мира по танцам среди юниоров, – мрачно сообщила она ему, наливая чай. Ага, чай. Она вспомнила, как она неприветливо встретила Ямада-сана, как Рок выговорил ей за ее неприличное поведение. Как она попыталась через несколько дней исправить ситуацию, и сама предложила чаю этому мрачному противному типу. САМА! А он, конечно, не оценил. Сделал презрительное лицо и тихо (видимо, чтобы не слышал Рок) ехидно прошипел:
- Хочешь показаться хорошей девочкой, Сама-чан?
Ну чего ему надо? Сам старше ее всего на два года, а строит из себя такого взрослого. Придурок!
Каждодневные репетиции проходили как по сценарию.
- Саманта-сан …
Ну да, ну да, она не балет Чайковского танцует, партию умирающего лебедя, знает она.
- Саманта-сан, вы не Майя Плисецкая, и это не партия умирающего лебедя. Это танго! Больше жизни, больше страсти!
Да откуда ее взять эту жизнь и эту страсть, если она в третий раз сбивается и едва не наступает на ноги партнеру. Хорошо, что еще Ре не злится. Она бы на его месте ее просто прибила. За тупость.
А он ничего, только улыбается ей. Поддерживает. Хочет попасть на чемпионат. Учитель сказал им, что даже если они просто пройдут отборочный тур и попадут в четвертьфинал, это уже будет достижением. А Ре, видимо хочет большего. Жаль. Ему досталась очень плохая партнерша.
Дома она сделала уроки и на ночь поиграла гаммы. Сил на этюды не осталось. Да и время уже ночь. Она знала, что в ее комнате хорошие стены (Рок постарался, поставил звукоизоляцию, чтобы она могла заниматься в любое время), но Рок, наверное, тоже устал. Вот бы она устала, а за стеной кто-то кошку мучает … А завтра на примерку. Им шили костюмы для выступления. Для каждого танца свой, для каждого тура – свой. Бред. Они может и не пройдут, а костюмов сшито столько, словно они уже точно в финале. «Используем на выступлениях», – смеялся учитель. Если бы ей сегодня предложили пойти в клуб, она бы точно отказалась. Сейчас танцы не приносили радости. Они стали работой, ежедневной рутиной. Кто бы ей сказал месяц назад, что такое возможно, не поверила бы. Она вдруг поняла, почему не ходит по клубам Шин. А она дура, всякую ерунду про него насочиняла, что он боится. Хотя это все равно не делает ее лучше, и Шин все равно ей не звонит.
Ре провожал ее каждый день до метро. Они немного разговаривали. Она рассказала, что учится в консерватории и что занимается танцами еще со школы. Они болтали о всяких пустяках, даже о погоде поговорили. Забавно. Она, конечно, рассказала ему об Италии. Потому как все равно, это самая лучшая на свете страна, и она гордится, что она итальянка. И погода в Италии самая лучшая, ибо это рай на земле, так в детстве говорила мама. Мама … как бы она сейчас радовалась за нее! Надо ей позвонить. Нет, позвонит после чемпионата, и расскажет сразу о результатах.

В автобус загружались с кучей сумок и чемоданов. Платья, обувь. Куча какой-то ерунды. В автобусе они сидели вместе с Ре и болтали о японской поэзии. Рок, большой любитель, заставлял ее в свое время учить наизусть большое количество стихов, чтобы тренировать язык. И она по памяти читала свои любимые. Почему-то все они оказались грустными. Может, у нее настроение сейчас такое. Она видела, как окрылен Ре, и боялась, что они проиграют. Из-за нее. А из-за кого еще? Она полная бездарность, но все почему-то хотят верить в нее.

Когда они вышли в четвертьфинал, она не поверила. А уж когда они оказались среди восьми пар в полуфинале, ей стало казаться, что она спит и это все не с ней. Ре пообещал, что если они займут призовое место, любое, он подарит ей букет ее любимых цветов.
- Что ты любишь, Саманта-тян?
Она любила камелии.
- Как дама с камелиями?, – улыбнулся Ре. Ого, а он оказывается читал классику? Приятно. Ей был обещан букет красных камелий. А она не могла ему обещать призового места. То, что они в финале, это уже было для нее немыслимое чудо. Каково ее же было ее удивление (просто безмерное), когда они заняли второе место и их пригласили на сцену для награждения.
Ре смеялся, она, кажется, тоже. Это было невероятно! Второе место! И у кого? У нее!

21:26 

Саманта. Убежище.

А в глазах у тебя неземная печаль. Ты сильная птица, но мне тебя жаль.
За окном лил дождь. Ей было грустно. Очень хотелось домой, в Италию, к маме. Там сейчас тепло. Мама на террасе пьет вино, а Акира, наверное, норовит подсунуть ей кузнечика в бокал. А здесь вторую неделю дождь и промозглый холодный ветер. Она смотрела, как струи дождя сбегают по стеклу, и вспоминала, как Шин впервые пригласил ее к себе домой, тогда тоже был дождь и холодно.
- Сэм, я могу пригласить тебя к себе домой?
Она чуть не упала на тротуар от этого вопроса. Шин никогда не приглашал ее к себе домой, и вдруг ни с того, ни с сего. Он предложил посмотреть фильмы на английском, а ей очень хотелось увидеть его родственников.
Первое впечатление, когда она переступила порог, было немного шокирующим. Разбросанная по полу одежда, грязная посуда на кухне… Она видела, что Шину немного неловко, но ей было не очень понятно. Или он не считал нужным показать себя с лучшей стороны (и это правильно. Лучше знать о человеке честно. Знать его таким, какой он есть на самом деле, а не таким, каким он хочет показаться) или он не ждал ее в гости. То есть пригласил спонтанно, но почему? Она решила не задаваться слишком большим количеством вопросов. В конце концов она может посмотреть, где он живет. Небольшая квартира. Старые джинсы в углу, которые спешно были запиханы в шкаф. Она не стала вызываться мыть посуду. Во-первых, это дискриминация по половому признаку. Посуду должны мыть не только девочки, но еще и те, кто ее испачкал. Во-вторых, она терпеть сама не могла, когда дома к ее посуде лезли чужие руки. Правда, к этому ее приучил Рок, ну и все равно. Никто ведь не предлагает постирать ваше грязное белье или носки, почему же чужие люди должны мыть твою посуду?
Шин заглянул в холодильник и достал лишь норимаки, которые ей, вообще-то, не очень нравились, но чтобы еще сильнее не смущать Шина, она согласилась. Они ели рисовые колобки и болтали о всякой ерунде. Она вспомнила, как рассмеявшись, сказала ему, что еда еще не самая плохая, что это не тайваньская кухня с личинками и жуками. А побледневший Шин с ужасом уставился на нее:
- Это же гадость!
Она смеялась:
- Да нет, достаточно вкусно.
Его глаза стали размером с глаза Рока, когда тот передразнивает ее удивление:
- Ты это ела?
Она помнила, как на ее ответ, что не только ела, но ей даже понравилось, ну, может кроме того, что еда шевелилась. Шин стал пепельного цвета и едва не отправился в туалет.
А дальше был не очень приятный момент, который еще долго отравлял все веселые воспоминания об этом дне. Она вспомнила, как зашла в ванную комнату, чтобы помыть руки и привести себя в порядок и увидела на зеркале след губной помады. Она смотрела на розовую помаду и вспоминала слова Рока, что Шин уже мужчина и она должна быть осторожнее. Только сейчас она поняла слова брата. У Шина были женщины, и он приводил их на эту квартиру. А может он вообще использует эту квартиру, как место для подобных встреч? Тогда зачем он пригласил ее сюда? Он относится к ней, как к подобным женщинам и ждет от нее этого же? Она помнила, как от обиды дрожали губы, как она вылетела из ванной, едва не с воплями и слезами, как на ее вопрос, что он водит сюда женщин, глаза Шина стали … Ну, не очень понятно какими, но сильно поменяли свое выражение. Она помнила, как едва сдерживалась, чтобы не разреветься.
- Ты и меня считаешь такой же, да? Ты зачем меня пригласил?
Она еще что-то хотела спросить, когда он неожиданно со всей силы прижал ее к себе. Так крепко, что она непроизвольно выдохнула весь воздух из легких и не могла вздохнуть. Он гладил ее по голове:
- Ба-а-а-ка, - тихо шептал ей в ухо снова и снова это глупое слово, и она понемногу успокаивалась.
Она вспомнила, как потом пришел Кано с пакетами еды, и увидев ее «наехал» на Шина, что она еще школьница, и о чем тот думает. Они ушли на кухню, а она присела возле коробки со старыми вещами и нашла в них деревянных солдатиков, раскрашенных красками. Они были раскрашены не все и можно было предложить Шину раскрасить их потом. Зато она теперь знала, что можно ему подарить.
Кано ушел недовольный и ей было неловко, что ее присутствие как-то стало причиной их возможного разногласия. Да и вообще с Шином, конечно, многое было непонятно и неясно. Но с ним было прикольно. Прикольно сидеть и смотреть кино на английском, поедая лапшу. Прикольно играть в первый «Doom», старую, на много раз пройденную игру, и слушать его восхищенные комментарии (что, если честно, ей льстило). Прикольно расставлять деревянных самураев и слушать истории про них. С ним было легко, как, может быть ни с одним из знакомых ей парней. А может она просто мало знает парней, и такие еще есть на свете? Ну, в конце-то концов не все такие, как Рок.
Но родственников она так и не увидела, а квартиру Шин снимал для себя. А значит, с родственниками ее и не собирались знакомить. Это было немножко неприятно, но она решила, что это тоже не повод для напрягов. Мало ли у кого какие отношения с родственниками. Не всем же так повезло, как ей с братом.
Дождь кончился, и она стала собираться в консерваторию.

13:51 

Фотографии

А в глазах у тебя неземная печаль. Ты сильная птица, но мне тебя жаль.
«Ну, Саманта, ты что-то давно ничего не придумывала, давай, надо что-нибудь снять для телевидения». Маки била копытом и хотела деятельности. А ей хотелось спать. В последнее время она что-то часто уставала. Распорядок ее дня вызывал ужас у Акиры и тихие вздохи мамы. Даже Он неодобрительно что-то пробурчал про Рока. А ей хотелось спать и к маме, и уж никак не занятий скрипкой и танцами. А еще огромное количество домашних заданий в школе. И Маки со своей идей …
Они сидели в парке на скамье и смотрели на девочку, гулящую с собакой. Она вспоминала Италию, как там гуляют с животными в парке. И как Джованни принес в класс белую крысу, а Ческа натурально упала в обморок, когда нашла ее в своем портфеле. И тогда они с Маки решили организовать акцию. Они сняли несколько репортажей о домашних животных и решили провести выставку домашних любимцев. А каждый посетитель выставки мог бы взять домой брошенную зверушку. Но как заставить людей прийти на эту выставку, и самое главное, как заставить взять домой животное? И тогда ей пришла в голову идея. А что если каждому, кто возьмет домой бездомную зверушку, они будут давать фотографию с автографом участников «Итидо»? Маки идея понравилась, но она с сомнением посмотрела на нее:
- А где мы раздобудем автографы?
Она, конечно знала, где, но говорить Маки об этом не собиралась.
- Мы подделаем подписи, а скажем, что настоящие, что у моего брата есть связи и он нам достал эти фотки …
Маки с сомнением посмотрела на нее, но согласилась.
На ее просьбу принести немного фотографий с автографами, Шин лишь удивленно посмотрел на нее, мол, зачем ей фото. Но после рассказа о ее «благородной» затее, принес на следующий день небольшую стопку фотографий:
- После концерта остались, – объяснил он. Если бы он тогда объяснил, чем это все может закончиться, она бы подумала, стоит ли это делать.
Акция прошла успешно. Все найденных бездомных зверюшек растащила по домам детвора и ученики школы. Конечно, часть из них сделала это только ради фотки, но часть ведь, действительно, хотела взять животное домой!
А еще через несколько дней в квартиру постучали и Року вручили повестку в суд. Кампания «Тодо-продакшенз» подала в суд на нее с Маки, за использование фотографий участников группы и предъявила иск на огромную сумму. Она была в шоке. Ей было страшно стыдно. За то, что это была ее идея, за то, что она втянула в неприятности Маки и за то, что неприятности были у Рока. Такая сумма …
Рок шутил, сказал, что продаст все свое наследство (она знала, что он исполнительный директор нескольких кампаний, но вряд ли даже их продажа могла покрыть сумму предъявленного иска.). И тогда брат немного рассказал, что Шин и ему подобные, всего лишь «красивое лицо», продукт кампании. Не имеющие свободы слова и действий. Что все они принадлежат кампании практически в прямом смысле. И что самое главное, им нельзя встречаться с девушками. Откуда брат это узнал, он, конечно, не согласился сообщить, но она ему верила. Безоговорочно. Рок никогда не врал ей. Да и зачем ему врать. И теперь многое ей стало понятно. И почему они вечно таскаются не пойми где, вместо того, чтобы гулять нормально. И почему он неохотно приглашает ее в гости, тоже стало ясно. А еще она поняла, что из-за этой истории с фотографиями неприятности не только у них с Маки, но и у Шина. Рок сказал, что его вообще могут уволить, и о чем думал ее молодой человек, когда так подставлялся сам и подставлял ее? Она, конечно, возмутилась, но Рок лишь криво усмехнулся.
Процесс был недолгим, но достаточно жарким. Рок нанял адвоката, который и предложил им придерживаться версии подделки подписей. Дело они выиграли. Дали лишь какой-то маленький штраф и предупреждение, что они не имеют права использовать в коммерческих целях ничего с атрибутикой группы. «Предупреждение», – злилась она тогда. Да она вообще больше даже название группы и кампании слышать не может. И японскую попсу она слушать не будет. Никогда.
Они снова сидели с Маки в парке. Ей было непередаваемо стыдно перед подругой.
- Это я во всем виновата, – шмыгнула носом Маки.
- Нет, это я, это ведь моя идея с фотками, – она тоже предательски шмыгнула носом, и они обе разревелись, как маленькие.
А в воскресенье Рок повел их обеих в зоопарк, смотреть панд. Маки во все глаза палялилась на брата и томно вздыхала: «Кавай». Но гранит был бы, наверное, более чувствителен к ее вздохам, чем братик. А она смотрела на панду и думала, что хочет быть смотрителем зоопарка, возиться с животными. И тогда она бы смогла погладить этого маленького медвежонка с такими грустными глазами. И может ему не было бы так грустно.

17:02 

Новый Год

А в глазах у тебя неземная печаль. Ты сильная птица, но мне тебя жаль.
В дверь позвонили.
Она открыла дверь и обнаружила Маки. Подруга была на редкость не к месту. Она представила как занервничал в комнате Шин. Его скрытность иногда удивляла, иногда раздражала, но по ее мнению мало поддавалась объяснению. Почему кампания запрещает им видеться с девушками? Это ведь нормально. Может Шин чего-то все-таки сочиняет?
– Привет, я тебе звонила…
– Маки, я не могу тебя сейчас принять.
Глаза Маки округлились.
– Почему?
– Ну, я не одна…
Маки что-то хотела спросить, но передумала и лицо ее приняло обиженное выражение.
– Ты с мальчиком?
– Ну, в общем-то да, но …
– Ты не хочешь меня познакомить, а еще подруга.
Она вздохнула.
– Маки, сейчас я не могу, но потом обязательно познакомлю, но не сейчас.
– Ну и ладно.
Маки обиделась и ушла, а она вернулась в комнату. Шин настороженно смотрел на нее. Она снова вздохнула.
– Из-за тебя я вру подруге. Это так нехорошо.
Он подвинулся ближе и толкнул ее носом в плечо.
– Извини. Давай я как-нибудь искуплю свою вину. Ну, хочешь, достану билеты на наш концерт?
– Давай, – обрадовалась она, помня, что Маки является страшной поклонницей группы. – А я скажу, что билеты достал Рок.

После концерта Маки трещала о том, какой Рок молодец, что он достал клёвые билеты на классные места, ближе к сцене, откуда было видно всех мальчиков. Как все замечательно и классно. Она рассеяно кивала и думала, что все-таки она опять врет подруге. И насчет Рока, и насчет того, что концерт ей понравился. Во время концерта ей отчаянно хотелось одеть наушники и послушать «Serinity», а не смотреть на сцену. Танцевали они, все-таки, хорошо.


* * *

«Саманта Дамиани?» Она подняла глаза. Перед ней склонился в поклоне парень из параллельного класса. Вроде его звали Уэсуги Исороку. «Меня зовут Уэсуги Исороку». - Она угадала. Она склонила голову и выжидательно посмотрела на парня. И чего ему надо? После истории с фотографиями ей вообще не хотелось ни с кем общаться и иметь дело. - «Дамиани-сан, вы ведь итальянка?» Она кивнула. «Я хотел бы попросить у вас консультацию. Дело в том, что я пишу контрольную работу по итальянскому искусству. Вы не могли бы мне помочь?» Вот о помощи по искусству ее еще не просили. Английским позаниматься, это да, а вот искусство… Она кивнула и предложила парню присесть за ее столик. Сегодня она обедала одна. Маки была дома.
Уэсуги писал контрольную о влиянии итальянского искусства на искусство Европы в целом. Тема была глобальная и говорить можно было много о чем. О чем они и проговорили весь обеденный перерыв (хотя первоначально парня интересовало лишь написание и произношение итальянских имен). Ей было интересно. Искусство она любила и немного знала благодаря маме, а Исороку строчил в блокнот все, что она говорила.
«Вы столько знаете об искусстве, Саманта-сан, а можно вопрос, откуда?» Она не удержалась и похвасталась, что ее мама один из известных искусствоведов, она специалист в современном искусстве Италии и что у нее есть собственная галерея. Парень смотрел на нее огромными глазами. А она пообещала ему посмотреть что-нибудь еще по его теме.
А после уроков он ждал ее возле школы. Он проводил ее до метро, и они говорили. Не только о живописи, но и о музыке. Уэсуги с интересом расспрашивал ее о консерватории. Говорили о итальянской музыке, об опере. Она рассказывала о «Ла-Скала», о том, что она смотрела, кого слышала.
Вечером, вспоминая разговор, ей было немного стыдно. В Японии не принято так много говорить о себе. Получалось, что она хвасталась. Хотя … Немного это было правдой. Она всегда хвасталась знаниями, полученными от мамы и мамой вообще.
На следующий день Уэсуги сел вместе с ней за столик. Ага, значит он не считает ее хвастунишкой? Они снова говорили, но сегодня она расспрашивала его. Ей было интересно, почему японец пишет контрольную по итальянскому искусству. А потом они принялись сравнивать японское и итальянское искусство. Причем Исороку находил общее, а она - различия. После школы он снова провожал ее до метро.
Такие встречи-беседы продолжались недели две. А потом она сама, нарушая все правила приличия, пригласила его в воскресенье встретиться. Парень согласился. Они гуляли по зоопарку (ну, нравился ей токийский зоопарк, ничего она не могла с этим поделать. Она вообще бы поселилась поблизости. И тогда каждый день возвращаясь домой, она смотрела бы на панд). И тогда она решила, что Уэсуги вполне мог быть ее парнем. Шин … А что Шин. Он друг, хороший друг с которым прикольно гулять по Токио и заниматься английским. Но он не хочет быть ее парнем. А ей почему-то так хотелось, чтоб как у всех: свидания, подарки, цветы и клуб. Ей хотелось танцевать со своим парнем (как-то думая об этом, она поняла почему ей так важно танцевать с парнем. Это из-за Него. Он хорошо танцевал, мама говорила. И мама даже научилась танцевать только ради того, чтобы танцевать с Ним. Мама любила Его. А значит танцевать с тем, кто тебе нравится - это хорошо, ничего банального и пошлого в этом нет. Если даже мама …). А с Шином… он ведь даже подарки ей не дарит. Про клуб вообще нечего говорить. Не пойдет он туда. Боится, что узнают. И правильно боится. Узнают.
Исороку, зная, что ей нравятся панды, подарил ей мягкую игрушку. А она ему - альбом-путеводитель по галерее Уфицци. Все равно дома был еще один, такой же. Они сходили даже в клуб, где, узнав, что она еще и танцует, парень был немного шокирован, по крайней мере ей так показалось. Вот был бы у него такой брат, он бы еще и крестиком вышивал, смеялась она про себя.
А потом начались накладки. Шин и Исороку по времени совпадали друг на друга (когда мог прийти Шин, собирался и Исороку, когда не было времени у Исороку, был занят и Шин. ). И врать им было нехорошо. Ну как сказать им, что она встречается с ними двумя. Тем более, что это действительно неправильно. Некрасиво. Но как по-другому, если ей нравился Шин, с которым нужно было скрывать от всех, кто этот парень. С Исороку ничего не надо было скрывать, но от него не было так хорошо и весело в душе, как от Шина.
Поняв, в очередной раз, что ей сейчас придется врать, объясняя, почему они не могут завтра пойти гулять (потому что завтра в это время они идут гулять с Шином, вот почему), она предложила Уэсуги расстаться. Она понимала, что поступает гадко, по отношению к парню, который не виноват в том, что она такая дура. Но ей так хотелось нормальных отношений, нормальной дружбы, без секретов от Маки и от всех. А еще ей хотелось целоваться. Вот Маки уже целовалась. А она. Может она такая страшная, что никто не хочет ее поцеловать?
А вечером Шин пригласил ее встретить Новый год вместе.

* * *

Ближе к Новому году Шин спросил ее:
– Сэм-тян, где ты встречаешь Новый год?
Вопрос застал ее врасплох.
– Нигде, как всегда дома. С братом.
– Я приглашаю тебя. Давай встретим Новый год возле океана?
Она обрадовалась. Это было так романтично. Вечером Шин обратился к Року:
– Дамиани-сан, я прошу вашего разрешения пригласить вашу сестру к океану на Новый год…
Рок недоуменно уставился на Шина. Саманта представила, что если он сейчас прокомментирует его неумение говорить … Она быстро поправила:
– Шин приглашает меня встретить Новый год на берегу океана, можно?
Она сделала умоляющие глаза, зная, что в таком случае брат вряд ли ей откажет. Рок слегка пожал плечами:
– Да, пожалуйста.
Правда, в коридоре Рок задержался и что-то говорил Шину, после чего тот весьма смущенно ввалился в комнату. Но о чем они говорили, она так и не узнала.
На море они приехали на машине. Шин хорошо водил и по дороге рассказывал ей все что видит, на английском. Ее очень забавляли эти занятия английским. Так, мимоходом, болтая о куче разных вещей, Шин начал довольно терпимо говорить по-английски.
Приехали они вечером, ближе к ночи. Было холодно, и они сидели в машине, болтая о всякой ерунде, пока Шин не заметил, что она просто засыпает во время разговора. Он удобно устроил ее сиденье и она заснула. Под утро Шин разбудил ее и вытащил на берег. Дул холодный ветер, было сумеречно и волны зло били о берег. «Все-таки Средиземноморье ласковое место», – подумала она. Заметив, что она замерзла, Шин подошел сзади и обнял ее. Он распахнул куртку и обнял ее, закутывая в полы куртки. Ей нравилось стоять, тесно прижавшись к нему и ощущая его тепло. Наконец на востоке над горизонтом показалась тоненькая розовая полоска света. Медленно светало и над морем всходило огромное красное солнце.
– С Новым годом, Саманта, – прошептал ей в ухо Шин, щекоча волосы и обдавая шею горячим дыханием. Она повернулась к нему. Он улыбался, и она тоже была счастлива.
– Это мой лучший Новый год, Шин-кун, спасибо тебе огромное.
Она рассмеялась и неожиданно Шин поцеловал ее. Она замерла, но он уже отстранился и смотрел на нее улыбаясь.

22:59 

Рокуэлл. Бамбуковый лес Вдоль дороги слева и справа Холодной ночью…

А в глазах у тебя неземная печаль. Ты сильная птица, но мне тебя жаль.
Он оставил Саманту одну на выходные. Ничего страшного с ней, конечно, не случится, но Он попросил соседей присмотреть за «непослушным ребенком». Саманта была очаровательным, с точки зрения японцев, созданием. Она скорее всего и была воплощением того, что скрывалось в этом слове, столь часто слышимом из уст ее подруги Маки – «кавай». Правда «кавай» у Макино был и Он сам, что было совершенно непонятно.
Соседи согласились присмотреть без проблем. Еще бы. Присматривать за «кавайной» школьницей… Это попахивало хентаем, но Он ноги выдернет тому, кто хоть пальцем тронет Сэм.
Он вышел из автобуса и огляделся. Ген-ичи был родом из простой крестьянской семьи, но вот чтобы совсем уж такой простой, Он не представлял. Деревня, настоящая японская деревня. Пока Он пешком шел до села, он успел подумать, что при отсутствии деревьев и строений, среди полей, скрыться незаметно не получится, впрочем, как и появится.
Он остановился возле забора. По привычке Он ходил тихо, так, что не было слышно не только Его шагов, но и на песке должны были оставаться только еле различимые следы. Он оперся на забор и уставился на жилистую спину, покрытую шрамами. Следы того нападения … Он простоял недвижно всего секунд десять, когда Ген резко остановился и одним прыжком преодолел расстояние от куста, с которым он возился, до забора. Он попытался схватить Его за горло, но пальцы прошли сквозь воздух. «Да-а, Ген, а ты все-таки чего-то опасаешься… Ну и хорошо, значит твоя благодарность будет больше, чем я мог рассчитывать и теперь ты уж точно мне не откажешь».
– Рокуэлл-сан, – высокий красивый японец склонился перед Ним в самом глубоком поклоне. Ему не нужны были эти церемонии, но Он ждал. Сейчас Ему нужна была благодарность Гена.
– Здравствуй, Ген-ичи, – Он усмехнулся, – если бы не я отправил тебя сюда, сам бы не нашел.
Еще один глубокий поклон и приглашающий в дом жест.
Простая крестьянская хижина, и следы глубокой нищеты повсюду. Ген не смог применить свои знания и навыки без того, чтобы раскрыть себя. Его большая семья была бы в опасности. Он вспомнил, как несколько лет назад встретил сокурсника в Токио. Он скрывался, и Он тогда помог ему. Сделал поддельные документы, помог увезти всю его огромную семью в эту богом забытую деревню. Подальше от тех, кто мог знать Гена. Подальше от основного источника его заработка. И теперь лучший «смотрящий» школы работал в поле, как простой крестьянин. Что произошло с его руками, ужаснулся Он, представляя, как ловкие пальцы лучшего взломщика их курса, день изо дня сжимают мотыгу и натирают мозоли.
– Мама, папа, это Дамиани-сама, – представил Его Ген, и Он еще раз поморщился от слишком больших почестей, оказываемых Ему. Старики упали на пол и склонились в земном поклоне, касаясь лбами земляного пола.
– Дамиани-сама, мы вам так благодарны, – шептали старики, и Он увидел слезы на глазах старухи. Значит, он прав, все действительно было плохо и благодарность должна быть большой. То, что нужно.
Он поднял стариков с пола, оттер слезы старухи и повернулся к тому, ради кого терпел весь этот спектакль. Хотя зачем Он так? Они действительно все ему благодарны.
– Ген-ичи, я приехал получить свой долг.
Они сидели на простой скамье, вроде тех, что стояли в саду школы. Ген сидел низко опустив голову, и черные прямые волосы закрывали его лицо.
– Дамиани-сан …
– Без церемоний Ген-ичи, иначе мы не скоро доберемся до сути дела.
–Дамиани-сан, ты видишь, моя семья небогата. Сельское хозяйство не самое прибыльное дело.
Он молчал и ждал продолжения. Главное ждать, собеседник все скажет сам.
– Дамиани-сан, я знаю сколько стоят твои услуги. Ну, может быть, конечно, не точную сумму, но приблизительно… У меня нет таких денег. Моя жизнь принадлежит тебе, как я и говорил тогда, но зачем тебе моя жизнь? А моим старикам она нужна. Без меня они не смогут жить …
Он позволил молчанию затянуться, так, как затягивают петлю на шее висельника, медленно и с ощущением приближающегося ужаса.
– Я возьму твою жизнь, Ген-ичи. Я в своем праве.
Голова с черными смоляными волосами склонилась еще ниже.
– Зачем тогда все это было, Дамиани-сан? Зачем было спасать мою семью, чтобы потом убить ее голодом?
– Я хочу предложить тебе работу, Ген-ичи. Работу «смотрящего», с оплатой, соответствующей твоему умению, ты ведь так и не стал Мастером?
Черные влажные глаза смотрели на него почти умоляюще. Вот так и складываются легенды. Как сказала Сэм? «Приходит Рок и решаются все твои главные проблемы»?
– Я думаю, что оплаты даже твоего умения хватит на то, чтобы твоя семья не только не знала голода, но и жила достаточно состоятельно. Ты будешь жить там, где буду я. Кормить и одевать тебя буду я. И жизнь твоя будет принадлежать мне. А деньги можешь посылать родителям.
– Но, Дамиани-сан, зачем тебе смотрящий, ты ведь Мастер …
– Ты, прав, мне «смотрящий» не нужен. Но он нужен моей сестре.
– Это тому маленькому чудному созданию?
– Маленькое создание выросло, Ген. И стало весьма милой девушкой. Мои дела не позволяют должным образом следить за ней. А она самое дорогое, что у меня сейчас есть.
– А мать?
– Она с отцом и за нее мне не стоит волноваться. А Сэм… Она единственное, что не позволяет мне забыть, что я человек. Сейчас она, наверное, единственное существо, которое еще будит во мне остатки моей человечности. Она моя сила и моя слабость. Если с ней что-то случится …
– Зачем ты мне говоришь это, Дамиани-сан? Зачем открываешь свои слабые стороны? А если я захочу их использовать против тебя?
Он улыбнулся и внимательно посмотрел на собеседника, заметив, как того непроизвольно передернуло от его улыбки. Не умеет Он улыбаться так, как простые люди, все равно всем страшно. Улыбка Смерти.
– Затем, что и я знаю твои слабые стороны, Ген-ичи. Кроме твоих родителей, у тебя есть две сестры и младший брат. И куча племянников. Я переживу только одну смерть – смерть моей сестры. А представь сколько раз будешь умирать ты? И в отличие от кого бы то ни было, убивать я буду, ах, как долго…
– Прости, Дамиани-сан, я не хотел угрожать тебе…
– Я тоже…
– Моя жизнь – твоя и ты в своем праве.
Он внутренне расслабился. Теперь у Сэм будет лучший «смотрящий». Он может заниматься делами и быть совершенно спокойным, что за Сэм будет постоянный контроль.

22:57 

Рокуэлл Дамиани

А в глазах у тебя неземная печаль. Ты сильная птица, но мне тебя жаль.


22:56 

Рокуэлл. Цветет зимоцвет. Сереет сквозь редкие ветви Небо в сезон дождей…

А в глазах у тебя неземная печаль. Ты сильная птица, но мне тебя жаль.
Он устал. Непередаваемо, невероятно, нечеловечески. Так он не уставал даже в первые годы своего ученичества. Ему не было так плохо даже после смерти Судзухаро. Его единственного друга за последние годы. Он помнил, как умирал Тодзи, умирал от его руки. Умирал медленно (таково было наказание), но мучаясь вполовину того, что должен был (такова была его благодарность за дружбу).
Он приехал в Японию не по своему желанию, как казалось Саманте. Он не приехал бы в эту страну никогда, если бы было на то его желание. Здесь было сложнее скрываться, здесь за ним была вереница неудачных ученических дел. Ему не было стыдно. Он вообще почти не испытывал человеческих чувств, особенно таких ненужных, как стыд. Ему было просто сложно. Неудачные дела – это всегда ниточки, что ведут к тебе. Тонкая паутина, невидимая в солнечном свете. Но прилипающая к лицу клейкой противной массой. Кроме нынешних дел необходимо было избавляться от этой паутины.
Учитель оставил ему наследство. Ряд кампаний, акции предприятий и банков, счета и недвижимость. Долгие поиски нотариуса привели к тому, что к его приезду часть наследства Айку, внука учителя Айдо, расползлась по родственникам и абсолютно чужим, незнакомым людям.
Вернуть наследство этому слабому человеку, которого мама в свое время смогла поставить на ноги, было только одной из частей его «наследства». Учитель оставил ему своих врагов и своих учеников, которые после его смерти превратились в бандитов и головорезов. Большое количество времени он тратил на поиски информации о них, гораздо больше времени, чем на их устранение. Снова, как тогда, своими руками, он уничтожал то, что было ему дорого. Он убивал не столько учеников школы, сколько саму память о ней.
Он снял квартиру, ровно такую, чтобы можно было жить вместе с сестрой и не мешать друг другу. Он забрал Саманту с собой и это тоже был по большей части расчет, а не чувства. Во время обучения он знал и всегда помнил, что у него есть два слабых места, две уязвимых точки в его броне – это мама и сестра. Но мама осталась с Франко, и он за ней приглядит, в случае чего (то, что отец уже не глава клана, не имело значения. Остались связи, остались навыки и умения). Оставлять Саманту было проблематично. Конечно, Франко приглядит и за ней (ему казалось, что не смотря ни на что, тот любит ее почти как родную дочь), но импульсивная Саманта со своими обидами будет лишь разрушать крепость, которую сейчас выстраивает отец. И он увез ее с собой.
Навалившиеся дела, кампании и поиски отвлекли его от самого важного – безопасность того, что является твоей опасностью. Сколько раз он собирался найти Ген-ичи и предложить ему работу: следить за Сэм. Собирался, но так и не сделал, пока не раздался звонок Ямада.
Он хорошо помнил тот момент, и опять испытывал это чувство, словно в сандалии попал камешек – и помеха небольшая и идти неудобно. Люди называют это чувство раздражение, но он так редко испытывал его, что оно не нуждалось в названии, за ненадобностью.
Он прохлопал Саманту, отпустив ее одну на ту глупую вечеринку, он не отправил с ней «смотрящего», он позволил своему гневу прорываться наружу, при разговоре с Ямада. А все-таки парень хорош, он признавал это и был приятно удивлен его Мастерством.
Он смотрел на орхидею в хрустальном бокале. Созерцание этого цветка приводило его мысли в состояние прозрачной ясности и гармонии. Это был его собственный способ медитации, позволяющий оценивать события и делать выводы. В этом состоянии, когда мысли текут подобно волнам неспешной реки, он еще раз вспоминал разговор с Ямада-саном, который состоялся намного позднее, чем их первая, столь неудачная встреча. Тот просил разрешения стать его учеником. Учитель из него был никакой, это точно, но Мастерство последнего вызвало у него неподдельный интерес. Знания в обмен на знания, вот и весь их договор. Конечно, он не сделает из Ямада-сана Мастера смерти, а сам не сможет, даже с его помощью, стать Мастером Смысла. Но общее умения и навыки пригодятся им обоим.
Он еще раз «посмотрел» на их договор. Так почему же он все-таки согласился? Блеск рыбьей чешуи на поверхности воды. Ему нравился Ямада Рен, он был интересен. Он чем-то походил на Тодзи, а ему так надоело одному играть в «го»…

16:46 

Саманта. Накамура Шин

А в глазах у тебя неземная печаль. Ты сильная птица, но мне тебя жаль.
Рок ждал ее почти у дверей.
-Я ухожу, Сэм, буду завтра утром. Ужинай, будь внимательна и не скучай, – легкий поцелуй в макушку и легкий сандаловый запах туалетной воды. Вот и все, что остается после Рока, когда он уходит. Куда может уходить по ночам старший брат, она старалась не думать. Его дела оставались его делами, но она знала, что сейчас он занимается какой-то фирмой по продаже компьютерной техники. «Наследство», – как говорил Рок.
Она прошла в комнату и бросила сумку на пол. Голова болела. Достала лед из холодильника и приложила ко лбу. Нет, все-таки шишка, наверняка будет. Придется волосы распустить и зачесать на лоб.
Она посмотрела в зеркало и в очередной раз вздохнула. Да, не красавица, не в маму. Бесячие кудряшки, как овечья шерсть, глупые банальные голубые глаза. Даже не кукла Барби. Она бросила взгляд на полку, где стояла мамина фотография и еще раз вздохнула.
На плите стояла паста. Видимо Рок, действительно ждал ее и сделал к ее приходу то, что она любит, а не ту гадость, которую они едят постоянно. И какой придурок придумал есть палочками? Японцы странный народ, цивилизация так до них и не дошла, нож и вилку они не признавали (и много сотен лет вообще о них не знали. Варвары.), сидят на полу, спят вообще не пойми на чем. Правда у нее в комнате стояла нормальная европейская кровать, а вот у Рока… Но этот вполне соответствовал этой странной стране и чувствовал себя здесь очень комфортно.
Конечно, ему здесь комфортно, вот он с радостью и уперся из Италии. А она здесь как в корсете. Это не скажи, так не сделай. Телефон этот дурацкий. Звонить первой нельзя, это не … ну короче, нехорошо это. Вот сиди и жди, пока этот парень позвонит.
Она достала тетрадки и стала готовить домашнее задание, когда зазвонил телефон. Она уже было схватила трубку, но передумала. А вдруг этому парню звонит девушка, и она поставит его в неловкое положение? А вдруг все-таки он сам? В конце концов она решила, что хозяин телефона будет дозваниваться долго, а друзья решат, что он не слышит и быстро отключаться. После третьего звонка телефон смолк. Хорошо, что она не ответила… Через несколько минут телефон зазвонил снова и звонил почти минуту, пока до нее дошло, что скорее всего это и есть хозяин.
Они договорились встретиться на следующий день, в торговом центре. Ей было не очень удобно, далековато от консерватории, но она согласилась.
Как ни странно, но парень не пришел. Она прождала его почти пятнадцать минут, но никто не появился. Выбор места удивил ее неизмеримо. Парень, который назначает встречу возле бутика… Хотя вчера, кажется у него в руках были пакеты с какими-то безумных расцветок шмотками… Да, интересно. Она бегом мчалась на метро, но все равно опоздала.
– Дамиани-сан, вы талантливая ученица, – учитель Фуджимаро смотрел на нее из-под тоненьких очков и качал головой. Вот бесит эта его привычка. Сейчас еще и обзываться будет, ну так и есть. – Но ведете себя порой как маленький ребенок, Сама-тян. Вас приняли в консерваторию не по возрасту, как одаренного и талантливого ученика. Но для меня загадка, как вы смогли добиться таких успехов без надлежащей дисциплины?
Он выжидательно смотрел на нее. Ну чего он хочет, ответа? Она почувствовала, как щеки наливаются жаром и поняла, что снова краснеет. И это ее тоже бесило. Краснела она по поводу и без и всегда вызывала умиление не только у мамы, но даже и у Рока. Как маленький ребенок, точно. И как можно серьезно относиться к человеку, который так краснеет? Это же смешно!
–Сумимасэн, Фуджимаро-сэнсей, – она поклонилась, опустила голову и принялась теребить край пиджачка.
– Ах, Саманта-тян, вы сущий ребенок, – учитель укоризненно качал головой и расставлял ноты. Она с радостью принялась за гаммы. И все бы хорошо, если бы не зазвонил телефон. Черт, она забыла переставить его на виброзвонок! Она подняла глаза на учителя. Телефон не умолкал. Точно, значит тот парень опоздал и теперь снова звонит.
– Саманта, – голос учителя был строг, но в глазах прыгали бесенята (по крайне мере, ей так хотелось думать), – я думаю вам лучше ответить. И чем быстрее вы это сделаете, тем быстрее мы сможем продолжить занятие.
Щеки привычно обожгло румянцем.
Она предложила встретиться возле консерватории. Судя по голосу, парень был не в восторге от ее предложения, но ей хотелось побыстрее закончить эту эпопею с телефоном.
Когда она вышла с занятия, на крыльце никого не оказалось. Вот блин, неужели он снова не пришел? Она направилась в сторону метро, когда телефон снова зазвонил, и от стены отделилась фигура и направилась в ее сторону.
Парень был невысоким. На нем была какая-то мятая куртка с капюшоном, на голове вязаная шапочка и огромные темные очки, которые закрывали едва ли не пол-лица.
–Э-э-э…
–Телефон? – догадалась она.
–Ну да.
Она достала телефон из кармана и протянула парню. Он как-то на секунду замешкался и протянул ее. Панда Луи, как она не заметила вчера, что ее не было на телефоне, тогда бы не перепутали.
Парень принялся бормотать извинения. А все-таки японская вежливость, это хорошо.
–Да, мой брат вчера весьма удивился, услышав по телефону мужской голос, – рассмеялась она, представив Рока который слышит чужой голос по ее телефону.
Парень смутился. Вот, черт, опять она не то сказала. Да что ж это такое, а?
Парень принялся снова бормотать извинения и пригласил ее в ресторанчик, что был в том злополучном торговом центре, где она его ждала. Она согласилась. Ей было интересно. Незнакомый человек, японец, странный к тому же. Она заметила, как он старается незаметно оглянуться. Боится, что за ним следят, что ли?
В ресторане они сели в маленькую кабинку, парень сделал заказ (мог бы спросить, чего она хочет, ну да ладно. Варвары, они и есть варвары) стянул с головы шапочку и снял наконец свои ужасные очки. Тут она и смогла рассмотреть его получше. Темные волосы (то ли крашенные, то ли освещение было такое), худое лицо с красиво очерченными скулами, легкая горбинка на носу. Чудные тонкие брови домиком. Красивое лицо. А для японца так вообще красота немерянная.
Тело, правда едва ли не на первой стадии истощения, но то как он двигался, зародило в ней подозрение, что парень занимается танцами.
Она выжидательно посмотрела на него. Парень в недоумении уставился на нее.
– Может мы представимся друг другу?
Вот такой реакции на столь невинный вопрос она никогда не видела. На его лице отразилась вся гамма чувств от удивления до замешательства и какого-то странного смущения.
–Э-э-э, зовите меня … просто Рюи.
– Хадзимэмаситэ. Дамиани Саманта, – она склонила голову. Парень в ответ тоже.
Официант принес заказ, а парень сделал вид, что уронил что-то под стол. Да, шифровался он просто как в плохой комедии.
Они перебросились парой незначащих фраз и разговор завис. Она видела, что парню неуютно, он с неохотой ковырял в тарелке. Поэтому она постаралась все съесть побыстрее. Нехорошо заставлять человека мучиться, а еда в тарелке лежала …, ну, почти неплохая.
Когда они вышли из ресторана, парень снова натянул капюшон куртки и шапку и нацепил свои очки.
– Уже поздно, я провожу вас.
Нет, ну надо же какой все-таки вежливый.
– А вы иностранка?
Она рассмеялась. Со своей внешностью за японку она не сойдет никогда.
–Да, я итальянка.
–А вы хорошо говорите по-японски.
Она снова рассмеялась. Ага, как же, хорошо. Он Рока не слышал, и его комментарии по поводу ее языка. Но что с того взять, брат вообще полиглот.
– Хорошо я говорю по-английски, а по-японски так себе, как по-испански. А по-французски вообще, только понимаю, но не говорю.
Парень слегка присвистнул.
– А я плохо говорю по-английски. Слушай, а может ты позанимаешься со мной? – он неожиданно перешел на «ты», и ей стало весело.
– Конечно, только учитель из меня, наверное, не очень. Я не очень-то представляю, как это делать.
– А давай, мы будем с тобой гулять по городу, ты ведь не знаешь Токио?
– Ну не очень пока…
– Будем гулять, а я тебе буду на английском рассказывать. А ты будешь поправлять, если где неправильно.
Она посмотрела на него из под рассыпавшихся волос. Он был такой милый и такой забавный, конечно же она согласилась.
Вечером ей позвонила Маки.
– Где ты была, я тебе уже два раза звонила!
– Гуляла.
– Гуляла? – в голосе Маки послышалось невероятное возбуждение. – С мальчиком?
Она рассмеялась.

После школы они решили зайти к Маки. Она в первый раз была у нее в гостях. Комната подруги была под стать своей хозяйке. Вся розовая, с кучей мягких игрушек и огромным постером в пол-стены. С постера смотрело лицо Рюи.
–А это кто? – ей стало интересно, кто же на самом деле этот странный вежливый парень, который таскает ее по всяким закоулкам Токио, неумело шифруясь от прохожих.
Маки возмущенно задохнулась.
–Ты что не знаешь? Это же Накомура Шиная! Это самый известный в Японии певец, а это его друг Йошида Кано. Они вместе в одной группе поют. Ты что, действительно не знала?
Глаза Маки были полны неподдельного изумления и возмущения.
– Нет, конечно, я ведь не японка. А что они поют?
Маки поставила какую-то запись. Пели они попсу и вообще не то что не восхитили, но даже не заинтересовали ее. С такими голосами в Италии даже на эстраде, точнее, даже на рок-сцене, делать нечего. А вот танцевали… Она была права. Рюи, точнее, Шиная, танцевал отлично. Профессионально.
Маки была фанаткой группы и целых два часа взахлеб рассказывала об истории группы, о Шине (ну, для нее-то он Шиная, пока сам не предложит называть его кратким именем), о Кано. И все восхищалась их творчеством, их песнями, их красотой. Короче говоря, стопроцентная ненормальная фанатка.

Когда они снова встретились после консерватории и пошли гулять, она вдруг повернулась к нему и глядя в упор спросила:
– Ну что, Накомура Шин, как долго ты собирался скрывать свое имя?
Рюи, точнее, Шин, поперхнулся и уставился на нее своими «звездными глазами», по выражению Маки. Но взгляд его «звездных глаз» ее не тронул:
– А поешь ты все-таки всякое говно, извини, пожалуйста.

20:40 

Саманта. Япония

А в глазах у тебя неземная печаль. Ты сильная птица, но мне тебя жаль.
Почти полгода они провели в Японии, прежде чем на весенние каникулы поехали домой. Она ужасно соскучилась по маме, и так хотела домой, что даже и не думала о Нем. Неделю каникул пролетела быстро. С Ним она почти не виделась и была счастлива. А потом они вернулись в Японию. Она сдала экзамены, и Рок перевел ее в престижную платную школу. Выпускники старших классов этой школы почти все поступали в Токийский университет, куда хотел, чтобы она поступила, Рок. Она даже решила, что будет журналистом. Правда, пока не решила каким, теле – или газетным, но это пока все равно.
Она привыкла к холодным отношениям японцев. Привыкла кланяться, привыкла не махать руками (она вспомнила то, что было полгода назад. Как она рассказывала, подбирая слова, откуда она, и желая себе помочь, махнула рукой и заехала по голове стоящему рядом мальчику). Привыкла держать свои мысли и чувства при себе (хоть это не всегда и удавалось). Но друзей так и не завела. Она была для них экзотической зверушкой, которая вызывает только смех, но не как не желание дружить.
– В вашем классе новенькая, – представил ее учитель.
Она поклонилась:
–Дамиани Саманта. Я приехала из Италии.
Класс зашушукался. Ну вот опять. Загадочный итальянский зверек. Ничего нового. И друзей, конечно, тоже не будет. Ну и ладно, значит будет заниматься только учебой. Ну и скрипкой, конечно.
На перемене к ней подошли девчонки из класса. И словно бы случайно уронили коробочку с едой. Красивую такую коробочку, лакированную, ей Рок подарил. Она упала и кусочек инкрустации остался на полу. Ничего нового на земле. Везде одно и тоже. Она встала и подняла то, что осталось. Ну, понятно, пасту есть уже нельзя… Краем глаза она увидела как самая большая из них шагнула, чтобы толкнуть ее. Привычным движением она ушла из-под руки, толкнула ее в спину и пнула под коленку. Девица с грохотом упала возле стола.
– Ай, ты поскользнулась? – участие в ее голосе было почти искренним. Девица встала с явным намерением продолжить драку.
– Ну-ка, отошли все, – за спиной стояла очень красивая девочка, в какой-то безумной розовой кофточке, с хвостами, завязанными такими же безумными розовыми резинками с розовыми пушистыми шариками. – Мицуя Макино, а ты кто?
– Дамиани Саманта.
– Зови меня Маки. А ты иностранка?
– Итальянка.
Девочка села рядом и достала свой обед.
Маки оказалась звездой школы, и дружба с нею не позволила остальным издеваться над ней. Маки была организатором и заводилой школьного телевидения и пригласила ее тоже принять в этом участие. Она, конечно же, согласилась. Они сделали два репортажа из жизни школы. А потом она предложила сделать репортаж-расследование.
Как-то гуляя по окраинам города (Року, конечно, знать об этом было не обязательно), она наткнулась на какую-то живодерню за высоким забором. Заборы ее, конечно, никогда не останавливали, и сквозь зазор между листами железа, она увидела двух одноклассников, которые тащили кошек за шиворот. «Вот гады!» – подумала она тогда. Зная как серьезно в Японии с домашними животными, можно было предположить, что коты (или кошки) были домашними. Да и вообще, какая живодерня могла быть в Японии непонятно, но кошки орали громко.
Короче говоря, она предложила Маки провести расследование, что это за место и что делали ученики их школы в этом месте. Маки согласилась, и они принялись часами караулить возле забора. Выяснили, что это была какая-то лаборатория (нелегальная) по испытанию лекарств, а животные нужны были для экспериментов и за них хорошо платили.
Короче репортаж получился бомбой. Дирекция школы сначала ругала их с Маки («вы портите лицо школы»), а потом хвалила за то, что честно вскрывают недостатки.
После музыкальной, со скрипкой под мышкой, довольная, она возвращалась домой, и, мурлыкая мамину песню, спустилась в метро. Сходя с эскалатора она доже не посмотрела по сторонам, когда со всего размаху столкнулась лбом с кем-то, кто спешил на уходящую лесенку. «Искры полетели из глаз» в данном случае оказалось почти правдой. Скрипка вылетела из рук, ноты рассыпались по всему полу, а сотовый вылетел из руки и грохнулся об пол с такой силой, что она испугалась, как бы не сломать. Парень, что с ней столкнулся, бросился помогать собирать рассыпавшиеся ноты, бормоча извинения, подхватил телефон и рванулся по эскалатору, перепрыгивая через несколько ступенек.
Подняв телефон она решила все-таки позвонить Року, что уже возвращается домой, и к своему удивлению увидела, что телефон не ее. То есть, он, конечно, был такой как ее, даже брелок со скрипичным ключиком и ноткой такие же как у нее, но вот номера в телефоне были абсолютно чужими.
По памяти она набрала домашний телефон.
– Сэм, ты где? У тебя все в порядке? – голос Рока был холоден, что говорило лишь о том, что он уже начал волноваться.
–Да, Роки, я иду домой.
–Во-первых, Сэм, мы договорились, ты говоришь только по-японски, а во-вторых, что за молодой человек отвечает по твоему телефону?
Она рассмеялась и принялась рассказывать, как какой-то сумасшедший набил ей на лбу огромную шишку, обменялся с ней телефонами и скрылся, убегая вверх по эскалатору.

22:22 

Саманта Дамиани

А в глазах у тебя неземная печаль. Ты сильная птица, но мне тебя жаль.


запись создана: 02.09.2009 в 22:15

My Angel, You are Angel

главная